Я поднес бутылку ко рту и принюхался, стараясь дышать неглубоко. К терпкому запаху бурбона примешивалось что-то еще – едва заметный фруктовый аромат, который в других обстоятельствах не привлек бы моего внимания. Внезапно и без всякой видимой причины я вспомнил слова Ларри Батцеля, примерно такие: «К востоку от Реалито, в сторону гор, у старой фабрики, где цианид делали». Запах цианида. Вот оно что.
Прижимая бутылку к губам, я почувствовал ломоту в висках, а по спине побежали мурашки, как от холода. Я поднял бутылку и забулькал, сделав вид, что глотаю бурбон – большой успокаивающий глоток. Приблизительно половина чайной ложки попала мне в рот, но не задержалась там.
Я закашлялся и наклонился вперед, хватая ртом воздух. Красноглазый засмеялся:
– Только не говори, что окосел с одного глотка, приятель.
Опустив бутылку, я согнулся еще ниже и зашелся в кашле. Затем сдвинул ноги влево и повалился на них, свесив руки. Вот он, пистолет.
Я выстрелил из-под левой руки почти не глядя. Красноглазый не успел даже протянуть руку к «кольту». Пистолет просто соскользнул с его колена на пол. Одного выстрела оказалось достаточно. Я услышал, как красноглазый дернулся, и тут же выстрелил вперед и вверх, в то место, где сидел Луи.
Его там не оказалось. Луи нырнул вниз, за переднее сиденье, но не издал ни звука. Все затихло – и в самой машине, и снаружи. Даже дождь на мгновение стал беззвучным.
У меня по-прежнему не было времени взглянуть на красноглазого, но он не шевелился. Я бросил «люгер», выдернул из-под коврика «томпсон», обхватил левой ладонью ручку и упер приклад в плечо. Луи молчал.
– Послушай, Луи… – тихо окликнул его я. – У меня автомат. Что скажешь?
Из-за сиденья грохнул выстрел, хотя Луи должен был понимать, что это бесполезно. Я посмотрел на перегородку из пуленепробиваемого стекла. Снова тишина.
– У меня граната, – наконец прохрипел Луи. – Хочешь?
– Выдерни чеку и держи покрепче, – ответил я. – Ухлопает нас обоих.
– Черт! – крикнул Луи. – Он готов? Нет у меня никакой гранаты.
Я посмотрел на красноглазого – наконец-то. Тот уютно устроился в углу сиденья. Казалось, у него три глаза, причем один еще краснее, чем два остальных. Для выстрела из-под руки это было слишком уж хорошо – даже как-то неловко говорить.
– Да, Луи, он готов. Будем договариваться?
Теперь я слышал его учащенное дыхание. Дождь тоже перестал быть беззвучным.
– Выходи из машины! – рявкнул он. – Я смываюсь.
– Это ты выходишь, Луи. А я смываюсь.
– Черт, я же отсюда не дойду до дому.
– А тебе и не нужно, Луи. Пришлю за тобой машину.
– Черт, я же ничего не сделал. Только крутил баранку.
– Значит, тебе предъявят обвинение в неосторожной езде. Для вас это пустяк – для тебя и твоего работодателя. Выходи, пока я не разрядил в тебя этот пугач.
Щелкнул замок дверцы, и послышался звук шагов – нога сначала ступила на подножку машины, затем на асфальт. Я резко выпрямился, сжимая в руках автомат. Луи стоял под дождем на дороге – руки пустые, на лице все та же улыбка аллигатора.
Я склонился к начищенным до блеска туфлям мертвеца, подобрал «кольт» и «люгер», положил на пол машины тяжелый, двенадцатифунтовый автомат. Потом достал из кармана брюк наручники и поманил Луи. Тот нехотя повернулся и завел руки за спину.
– Против меня ничего нет, – жалобно заскулил он. – И меня не дадут в обиду.
Я защелкнул на нем наручники и обыскал, гораздо тщательнее, чем он меня. У Луи обнаружился еще один пистолет – кроме того, что остался в салоне.
Я выволок красноглазого из машины и оставил на мокрой дороге. Гангстер был мертв, но из раны снова потекла кровь. Луи с жалостью посмотрел на него:
– Ловкий был парень. Не такой, как все. Любил шутки. Пока, ловкий парень.
Я вытащил ключ от наручников, отстегнул один браслет от руки Луи и пристегнул к поднятой руке мертвеца.
Глаза Луи широко раскрылись от ужаса, и улыбка наконец сползла с его лица.
– Черт! – захныкал он. – Господи… Черт! Ты что, собираешься меня так оставить, приятель?
– Пока, Луи. Тот человек, которого вы застрелили утром, был моим другом.
– Господи! – простонал Луи.
Я сел в седан, завел мотор, доехал до места, где можно развернуться, и стал спускаться с холма. Луи стоял неподвижно, как обгоревшее дерево. Мертвец лежал у его ног с поднятой рукой, пристегнутой наручниками к руке Луи. В глазах Луи застыл ужас тысячи ночных кошмаров.
Я оставил его под дождем.
Темнело быстро. Я остановил седан в двух кварталах от моей машины, запер его и сунул ключи в масляный фильтр. Затем пешком дошел до своего родстера и поехал в центр.
Из телефонной будки я позвонил в отдел по расследованию убийств, спросил сотрудника по фамилии Гриннел, вкратце рассказал ему, что случилось и где найти Луи и седан. Еще я сказал, что, по-моему, это те самые головорезы, которые расстреляли Ларри Батцеля. Но я ни словом не упомянул о Даде О’Маре.
– Отличная работа, – проговорил Гриннел странным голосом. – Но тебе лучше приехать сюда, и побыстрее. Тебя ищут – час назад позвонил какой-то молочник…
– Я едва держусь на ногах. Мне нужно поесть. Не сообщайте патрульным машинам, и я скоро появлюсь.
