– Сколько? – Глаза Генри округлились и, казалось, вот-вот выскочат из орбит. – Пять кусков за фальшак? Парень спятил. Ты же сказал, они стоят две сотни. Парень точно не в своем уме. Пять кусков? Знаешь, за пять кусков я могу накупить столько фальшивого жемчуга, что хватит слоновью задницу сверху донизу обклеить.
Генри был явно озадачен. Он молча налил нам еще по одной, и мы уставились друг на друга поверх стаканов.
– Ну и что ты собираешься с этим делать, Уолтер? – спросил он после довольно продолжительного молчания.
– У меня только один выход, Генри, – твердым голосом заявил я. – Мисс Эллен Макинтош доверилась мне и рассказала о жемчуге, не спросив разрешения миссис Пенраддок. Полагаю, я обязан хранить тайну. Но теперь Эллен сердится на меня и не желает со мной разговаривать – по причине того, что я пью виски в неумеренных количествах, хотя голова у меня ясная, а язык не заплетается. Дело приняло странный оборот, при всем том в любом случае мне кажется, что следует проконсультироваться с каким-нибудь близким другом семьи. Разумеется, предпочтительнее, если это будет человек с большим жизненным опытом и вдобавок разбирающийся в драгоценностях. Такой человек есть, и завтра утром я ему позвоню.
– Фу ты! – буркнул Генри. – Все это можно было уложить в девять слов. Кто он?
– Его зовут мистер Лэнсинг Гэлмор, и он владелец ювелирной фирмы «Гэлмор» с Седьмой улицы. Он давний друг миссис Пенраддок – Эллен часто о нем упоминала, – и именно он достал для нее копию жемчужного ожерелья.
– Парень сразу же настучит в полицию, – возразил Генри.
– Не думаю. Вряд ли он предпримет шаги, способные расстроить миссис Пенраддок.
– Подделка есть подделка, – пожал плечами Генри. – И тут уж ничего не попишешь. Даже хозяин ювелирной фирмы не поможет.
– Тем не менее за нее почему-то требуют огромную сумму. Мне кажется, что единственная возможная причина – шантаж, и, откровенно говоря, сам я с этим не справлюсь, поскольку плохо знаю историю семьи миссис Пенраддок.
– Ладно, – вздохнул Генри. – Поступай как знаешь, Уолтер. А я лучше подамся домой и завалюсь спать. Надо быть в форме, если завтра придется поработать.
– Может, переночуешь здесь, Генри?
– Спасибо, приятель, но я вернусь в отель. Только захвачу с собой бутылочку этого пойла, чтобы поскорее заснуть. А то еще утром позвонят из агентства, и придется чистить зубы и переться туда. И лучше мне надеть свои шмотки – буду выглядеть как нормальный человек.
С этими словами Генри направился в ванную и скоро вышел оттуда в своем синем саржевом костюме. Я уговаривал его взять мою машину, но он возразил, что в его квартале это небезопасно. Правда, согласился захватить легкое пальто, которое я нашел для него. Аккуратно опустив в карман непочатую бутылку виски, он сердечно пожал мне руку.
– Секундочку, Генри. – Я достал кошелек, вытащил оттуда двадцатидолларовую купюру и протянул ему.
– За какие такие заслуги? – проворчал он.
– Ты временно без работы, а сегодня тебе пришлось изрядно потрудиться – независимо от результата. Тебе полагается вознаграждение, а для меня это совсем необременительно.
– Ну спасибо, приятель. – Голос Генри звенел от переполнявших его чувств. – Только будем считать, что я взял у тебя в долг. Звякнуть тебе утром?
– Обязательно. Знаешь, мне в голову пришла одна мысль. Может, тебе стоит сменить отель? Предположим, полиция узнает о краже – естественно, не от меня. Разве ты не попадешь под подозрение?
– Черт с ними, пусть трясут меня сколько хотят, – сказал Генри. – Но что это им даст? Я ведь не спелая груша.
– Дело хозяйское.
– Точно. Спокойной ночи, дружище. И приятных тебе снов.
Он ушел, и у меня вдруг испортилось настроение. Я почувствовал себя ужасно одиноким. Общество Генри бодрило меня, несмотря на грубость его речи. Он был настоящим мужчиной. Я налил себе довольно внушительную порцию виски из оставшейся бутылки и выпил – залпом, но без особого удовольствия.
Результатом стало непреодолимое желание во что бы то ни стало поговорить с Эллен Макинтош. Я подошел к телефону и набрал номер. После долгого ожидания в трубке послышался сонный голос горничной. Эллен, услышав мое имя, отказалась подходить к телефону. От этого я еще больше расстроился и как-то незаметно прикончил остатки виски. Потом лег на кровать и погрузился в беспокойный сон.
Проснувшись от настойчивого телефонного звонка, я увидел, что комната залита утренним светом. Было девять утра, но лампы, включенные вечером, еще горели. Чувствовал я себя несколько скованным и вялым, поскольку спал в смокинге, но лучше, чем ожидал, – человек я здоровый, и нервы у меня крепкие. Я подошел к телефону и снял трубку.
– Как самочувствие, дружище? – послышался в трубке голос Генри. – У меня похмелье, как у двенадцати шведов.
– Вполне терпимо, Генри.
– Мне позвонили из агентства насчет работы. Надо бы взглянуть, что там. Потом заехать к тебе?
– Обязательно. К одиннадцати я должен вернуться с той встречи, о которой говорил тебе вчера вечером.
– Еще звонки были?
– Пока нет.
– Заметано. До скорого, – попрощался он и повесил трубку.
