Малыш был ни жив ни мертв от страха, смотрел на все, действительно ничего не понимая! Я обхватил его, вырвал кусочки пергамента в пластиковых пакетиках из рук ближайшей ко мне фигуры в рясе и со всем этим рванул через шариковый занавес обратно в зал деревенского клуба.
Обернувшись, понял, что все продавцы побросали свои столы-прилавки и бегут в мою сторону – все, кроме одного, который вытащил откуда-то колокол и бешено зазвонил в него. Звон колокол издавал неблагозвучный, будто треснувший. Некоторые из приближающихся деревенских мужиков были с ножами, некоторые размахивали тяжелыми дубинками, которые прятали, скорее всего, под столами. Покупатели бросились к выходу, лица их были искажены тревогой и растерянностью.
Я пихнул мальчишку обратно к его отцу, который уже успел в бега собраться.
– Возьмите сына и бегите! – кричал я. – И не вздумайте возвращаться!
Тот машинально взял сына за плечи и притянул к себе. Губы его двигались, он старался что-то сказать, но то ли слов не нашел, то ли я их не расслышал за дребезжаньем колокола и нараставшими криками деревенских.
В дверях убегавшие покупатели подняли толкотню. Я понимал, что ни за что вовремя не успею. Тогда я развернулся и помчался к раздаточному окошку в дальнем углу. Вспрыгнув на стул, проскочил в окошко, побежал на кухню, скользя и падая на скользком плиточном полу. Пожилые прислужницы все сбились к одной стороне, у титана, только в руках они держали ножи и косари, и, едва я встал на ноги, выражение их лиц сменилось с беспокойного на возмущенное.
На другой стороне кухне была дверь. Должна быть, иначе никто не смог бы ни попасть на кухню, ни выбраться из нее. Я побежал к ней, распахнул наотмашь и рванул по травянистой тропинке к линии деревьев, обозначавшей край леса, окружавшего Уинтерборн Абэйс.
Настала ночь. На бегу ноги путались в растениях. Дыхание с хрипом рвалось из горла, в груди все горело. За спиной слышался шум преследования, поскольку толпы торговцев и других жителей деревни проламывались сквозь кусты, срубая мешавшие сучки и ветви своим оружием, чтобы догнать меня.
Догонят – убьют. Это было ясно по их глазам, по их лицам. Я надеялся, что это будет быстро. Не хотелось раздумывать, на что они могли пойти, сохраняя меня в живых, в агонии, в качестве наказания за ненароком причиненную им ересь. Я даже не понимал, во что вторгся, – вот что было хуже всего. Я понял, что некая сверхъестественная сила завладела деревней, что обмен, который велся в ней, преследовал какие-то темные цели, что деревенские жители (и те, что жили на поверхности, и те, что, как я заподозрил, жили под землей, а может, и под волнами морскими) накапливают древнее знание, которое, как уран или плутоний, невероятно опасно, если хранится в одном месте или в одном разуме. Только я не понимал зачем. Не понимал, что это все
Минуя заросли кустарника, я вильнул влево, направляясь к церкви. Надеялся, что мои преследовали продолжат бежать по прямой.
Потревоженные животные разбегались по подлеску, через который я продирался. Может, то были лисы с барсуками, может, еще кто. Я не видел и не желал думать об этом.
Различил впереди сквозь деревья древние церковные стены с торчащими из них тупыми концами шипами. Повернул туда, где, как помнилось, находился главный вход. Выскочив на открытое пространство, окружавшее здание, глянул влево-вправо, выискивая, не догадался ли кто, куда я направляюсь, и не избрал ли путь покороче, по дороге, но там никого не было.
Влетел в дверь и прошел в основную часть церкви. Настоятельница по-прежнему находилась там, также на амвоне, она подняла взгляд, заслышав мои шаги по проходу.
– Прошу вас, мне нужно убежище! – крикнул я.
Она печально покачала головой:
– Вы не туда пришли. Здесь для вас нет убежища.
– Вы же не участвуете в этом?! Вы можете мне помочь! – Крича это, я приблизился к амвону, готовый стащить ее оттуда и потребовать, чтоб она полицию вызвала, или остановила бы этих мужланов именем Бога, с Библией в руках, или еще что-то сделала. Что угодно.
– Я не в силах вам помочь, – произнесла она. Обойдя амвон со стороны и поднявшись на несколько ступенек, ведших к тому месту, где сидела настоятельница, я понял почему.
Толстые белые стебли, поблескивая влагой, пробились когда-то в прошлом сквозь плиты. Они обвивали сзади каменное основание, на котором стоял амвон, охватывали его с боков и пробивались через любую щель. Стебли исчезали под рясой настоятельницы. Когда она повернулась ко мне верхней частью тела, выражение ее лица было сочувственным и печальным, ряса приподнялась, и я увидел, что ноги ее, от ступней до колен и выше, были накрепко опутаны корнями. Нет, не опутаны. Я увидел, как льнула ряса к нижней части тела, и понял, что все тело женщины ниже бедер… заросло. Замещено. Поглощено.
– Что случилось? – вскрикнул я.
Невероятно, но она улыбнулась. И тихо сказала:
