– Есть такое, чему нас учат в семинарии, о чем мы никогда не говорим с прихожанами и чего никогда не проповедуем. Мы говорим, что Бог создал Сатану ангелом, но ему было позволено восстать против власти Бога, что демоны – это либо падшие ангелы, либо потуги Сатаны создать ангелов по своему собственному образу, только это не то, во что мы верим. Нет, если честно, нас учат, что есть нечто древнее ангелов и что есть такое, чего не создавал Бог. Эта деревня попала под их господство. Я пыталась помочь им отыскать Свет, однако они стали жертвами льстивых речей Старых Богов. Они вступили в предложенную сделку, не подумав о конечной цене.
– Вы… вам следовало бежать, – сказал я. – Следовало рассказать кому-то!
Она покачала головой.
– Это заползает на вас, и к тому времени, как вы попались, уже слишком поздно. Было время, когда я могла бы сторговать себе свободу. То письмо, что у вас… вы же сказали, что оно для дома 7 на Викаридж-Клоуз? Думаю, вы разберетесь, что «7» это на самом деле «1», написанная небрежно. Мой приятель, живущий в Америке, обещал прислать что-то, чем я могла бы воспользоваться при сделке, обеспечить себе безопасность, только то было три месяца назад. Письмо так и не пришло.
– Я получил его только сегодня, – в ужасе прошептал я.
– Ничто не бывает случайным, – печально улыбнулась она. – Всему есть причина. Мне не было суждено когда-либо выбраться отсюда, зато вам – суждено.
– Я попробовал! – Я взмахнул пластиковыми пакетиками с обрывками пергамента внутри. – Их не хватило даже на обмен одной книги, – кричал я, – не то что моей безопасности… или вашей.
Вместо ответа настоятельница раскрыла Библию в том месте, что, как я увидел, было заложено пластиковым конвертом размером с лист бумаги. И освободила его от зажимов, скрытых в переплете Библии.
– Пнакотические манускрипты[39], – шепотом произнесла она. – По крайней мере, часть из них.
Внутри конверта лежали еще фрагменты листа пергамента, похожие на те, что были у меня, сложенные вместе, как кусочки мозаики. На них виднелся рисунок, выполненный выцветшей коричневой краской, против которого восстал мой разум. Я не мог воспринять его. Мог, однако, видеть прорехи в мозаике: прорехи, куда идеально подошли бы фрагменты, бывшие у меня.
– Тех кусочков, что я собрала за время пребывания в деревне, и кусочков, что шлет мне мой приятель, хватит, чтобы собрать одну-единственную страницу одного-единственного тома Пнакотических манускриптов. Этого хватило бы мне, чтобы выкупить себе возможность выбраться отсюда, только для меня это пришло слишком поздно. – Она подалась вперед, протягивая мне прозрачный конверт. – Но не слишком поздно для вас.
– Вы уверены? – прошептал я.
– Идите, – произнесла она голосом, зазвучавшим вдруг повелительно. – Уходите из этого места, но, когда выберетесь в место безопасное… тогда начните войну. Сожгите их все.
Кивнув, я взял у нее конверт. Заглянул в ее нежные карие глаза, запомнил возвышенное, почти торжествующее выражение ее лица, а потом повернулся и ушел. Шел по центральному проходу к двери церкви и не оглядывался, зато на ходу извлекал фрагменты, присланные в письме, и вставлял их в прорехи пергамента, что лежал в пластиковом конверте, который настоятельница отдала мне. Они подходили идеально и образовали единое целое.
За дверью, в темени церковного дворика, меня поджидали: укутанные в рясы фигуры с сочащейся влагой белой кожей, а за ними человеческие обитатели Уинтерборн Абэйс. У них были ножи, кривые металлические то ли сабли, то ли косы (я таких прежде никогда не видывал), они зажгли факелы, полыхавшие в темноте и отбрасывавшие повсюду шевелящиеся тени.
Я поднял пластиковый конверт так, чтобы все увидели его. Кое-кто упал на колени. Один из старцев в рясе протянул трясущуюся руку и взял у меня конверт. Он (или она, а может, и вовсе оно – я понять не мог) поднес конверт к месту, где глазам полагалось бы быть, и внимательно рассмотрел его.
– Какова цена? – спросило оно голосом, звучавшим и пахшим лопнувшим пузырем, который поднялся со дна болота.
Я коснулся рукою груди и вытянул ее по направлению к дороге.
– Моя жизнь, – сказал.
Через мгновение, показавшееся вечностью, оно подняло руку.
– Предложение принято, – булькнуло оно в ответ.
Деревню Уинтерборн Абэйс я покинул так же, как и прибыл в нее: на своем «велоциферо» по разбитой грязной дороге, – только я был уже не тем. Повидал всякого и познал всякое, и это изменило меня. Я вернулся домой и с тех пор ни единой ночи не знал покоя.
Пристрастия мои тоже изменились. Да, я все еще восторгаюсь затерянными пространствами, сомнительными или позабытыми местечками, только в этом теперь для меня кроется не только научный смысл. Я знаю, что эти места существуют, только знаю и то, что они не заброшены. Там что-то живет, размножается. Расширяет свое воздействие.
С этим надо бороться, и – спасибо неверно адресованному письму и жертвенности настоятельницы – я, по всему судя, избрал себе путь участия в этой борьбе.
