Вновь оглядывая зал и стараясь слизать языком привкус с зубов, я разглядел две не замеченные прежде вещи. Во-первых, все тут относились ко всякому товару на прилавках с почтением – брали его осторожно, рассматривали глазами людей опытных и знающих. Во-вторых, время от времени кто-то из вероятных покупателей ставил товар на место, доставал из кармана, портфеля или сумки на колесиках что-то, завернутое в бумагу, и протягивал это продавцу за прилавком, а тот, приоткрыв обертку, рассматривал вещь внимательным оценивающим взглядом. Иногда торговцы отрицательно поводили головами и возвращали вещь удрученным покупателям, порой радостно брали их в обмен. В случаях же возникновения разногласий по поводу относительной ценности товара и предлагаемой вещи держатели столов выбирались из-за них и несли обе вещи в угол зала, противоположный тому, где сидел я, сразу за прилавком, с тем, что издали показалось мне туалетной водой и духами в расписных флаконах. Там находилась дверь, ведшая в другое помещение, примыкавшую к залу боковушку. Торговцы вручали вещи сквозь занавесь из шариков на нитях кому-то за порогом, потом несколько минут выжидали. Вещи возвращались, и продавцы спешили обратно к прилавкам. Покупатели не спускали с них глаз, а те либо кивали, либо качали головами. Если следовал кивок, то происходил обмен, и все радовались. Если же следовал знак отказа, значит, вещь не вызвала интереса – и покупатели, опечалившись, отходили, все еще сжимая в руках вещи, какие привезли с собой.
То был не «базар купи-продай», то была «толкучка». Тут деньги не переходили из рук в руки, тут действовала полная система бартера, и кто-то в том примыкавшем помещении оценивал вещи и санкционировал сделки. Мне вести обмен было нечем.
Или было чем? Вспомнив о письме в кармане, я вытащил его и уставился на запятнанный конверт. Кто-то в Америке послал его через Атлантику в эту деревушку, подлаживаясь под одно из таких торжищ. Разве было заумным предположить, что не было возможности адресовать письмо кому-то лично, а предпринята попытка пойти кружным путем через какого-то человека в деревне, известного отправителям? Либо конверт содержал нечто, что они готовы были сменять, либо в нем было описание того, что они могли бы переправить через океан, если сделка окажется приемлемой экспертам в боковушке. Может быть, даже фотографии.
Я понимал: делать того, что у меня в мыслях вертелось, не следовало. Понимал, что следовало бы просто попросить кого-нибудь направить меня к м-ру и миссис Чидлерам в доме 7 на Викаридж-Клоуз и вручить там письмо. Беда была в том, что только что я отыскал книгу, о существовании которой даже не помышлял, и должен был заполучить ее. А чтобы заполучить ее, мне нужно было что-то на обмен.
Я достал из кармана ключ от мотороллера и просунул его в щелку между клапаном и остальным конвертом. Быстрым движением провел ключом вдоль края клапана, отрывая его клеевую дорожку от бумаги. Меня можно было считать воришкой, но, по крайней мере, проделал я это аккуратно.
Клапан открылся, и я вытряхнул из конверта письмо. Оно было сложено вдвое. Когда я осторожно развернул его, то увидел несколько фрагментов старинного пергамента, лежавших меж сложенной страницы. Каждый был в собственном прозрачном пластиковом конвертике. На фрагментах виднелись следы коричневых чернил, и у меня сложилось четкое впечатление, что все они – части какого-то большого рисунка или чертежа.
Как раз в тот момент желудку моему перестало нравиться пойло под видом чая (как еще раньше оно не понравилось моим вкусовым рецепторам), и я четко ощутил позыв к тошноте. Пришлось сглотнуть несколько раз, чтобы избежать рвоты. Ладони сделались липкими от пота.
Я не прочел письмо. Где-то на задворках сознания понимал: если я сделаю это, то стану олицетворять сразу и писавшего, и предполагавшегося получателя. Мне нужно было сохранить их анонимность, дабы подавить в себе чувство вины. Я запихал конверт обратно в карман куртки.
Встал и пошел обратно к книжному развалу. Сдвинув журнал, извлек том Певзнера (неизвестный том Певзнера!) и поднял его. Торговец книгами (еще один коротышка в очках с толстенными стеклами, кого можно было принять за брата первого увиденного мной книжника) уставился на меня. В другой руке я держал пластиковые конвертики. Отблеск света в зале, казалось, вдруг сверкнул и с его очков. Он шагнул вперед, нагнулся над беспорядочной грудой книг и осторожно взял у меня конвертики. Поднял их к свету и внимательно рассмотрел. Я затаил дыхание. От жары и духоты в зале я исходил потом, чувствовал, как капельки щекочуще скатывались по ребрам и пощипывали у поясницы.
– Вам известно, что это такое? – спросил торговец, облизывая языком губы.
– Разумеется, – ничтоже сумняшеся выпалил я. – Это ж очевидно, точно?
– А остальное? У вас есть остальная часть документа?
– Увы, нет, – покачал я головой. – Это все, что у меня есть.
Он подумал секунду-другую, вновь взглянул на клочки пергамента и в конце концов слегка повел головой из стороны в сторону.
