– Всё одно преизрядно. Павел Михайлович, доложите о неисправностях, – приказал он лейтенанту, вахтенному начальнику, и уже к минному офицеру. – Андрей Петрович, доложите о потерях.
– Есть, – коротко отозвался мичман.
Тем временем вырубили дымогенератор и мы наконец сумели посмотреть на дело рук своих. Ну что сказать, это у нас лихо так получилось. Водоизмещение «Тацута» конечно не дотягивает и до тысячи тонн, но ведь он по идее должен был остаться наплаву при затоплении любых двух отсеков. Однако, торпеда попала весьма удачно, а может переходы между переборками не были задраены. Как бы то ни было, с него хватило и одного попадания. Авизо погружался в свинцовые воды сильно накренившись на левый борт. Члены команды спешно покидали его используя оставшиеся три шлюпки и пробковые матросские койки.
– И что будем с ними делать? – спросил я, наблюдая эту картину.
– Предлагаете их спасать? – вздёрнул бровь Колчак.
– Вода холодная, и большинство из них погибнет от переохлаждения.
– И?
– Полагаю, что их можно спасти.
– Разрешите доложить, Александр Васильевич, восемь убитых и двенадцать раненых. Из них не способны встать в строй пять, – доложил мичман Афонин.
– Двенадцать пробоин палубы, надстройки и труб. Разбит компас на ходовом мостике, выведено из строя кормовое орудие. Машины и котлы исправны, ход держим уверено, – сменил его лейтенант Юдин.
– Два попадания, и треть экипажа долой. С такими потерями ещё и о пленных думать? – глянул на меня Колчак.
– Родионов, на сколько у тебя ещё хватит плёнки? – спросил я, не отводя взгляда от командира «Сердитого».
– На две или две с половиной минуты, ваше благородие, – отозвался мой кочегар, погладив лакированный деревянный корпус кинокамеры.
– Павел Михайлович, прикажите матросам вооружиться винтовками. Половину матросов из котельного и машинного отделения на палубу, – приказал Александр Васильевич вахтенному начальнику, читай, старшему офицеру.
– Есть, Александр Васильевич.
Колчак жёсткий человек. Это видно уже сейчас. Он требователен к себе и к подчинённым и не питает сантиментов к врагу, даже поверженному. Если верить изученным мною материалам в будущем он должен стать кровавым диктатором. Хотя, хватает и тех, кто защищает его. Гражданская война грязная и кровавая штука, чистеньких и пушистых в ней нет по определению. Так что, сомневаюсь, что зверства белых, сильно превосходили таковые со стороны красных. Когда брат идёт на брата, рубка идёт страшная и безжалостная.
Впрочем, сейчас речь о японцах, и тут уж у Колчака нет ни единой причины проявлять благородство или жалость. Разве только его тщеславие, являющееся его явной слабостью. Вот на него-то я и надавил.
Когда мы приблизились к спасшимся, находящиеся в шлюпках вооружённые винтовками моряки открыли огонь, и пули звонко защёлкали по металлу. Колчак едва не отдал приказ расстрелять их из пушки, но я удержал его ухватив за руку.
– Ложитесь в дрейф, дайте мне винтовку, и пять минут. Я решу этот вопрос.
– Тульский, винтовку мичману Кошелеву, – выкрикнул Колчак.
– Слушаюсь, ваше благородие, – откликнулся боцман.
Я взял в руки оглоблю, сиречь пехотную винтовку образца 1891 года, которая сантиметров на тридцать длиннее моего маузера, гражданского образца. Признаться, тот меня устроил бы куда больше. Да кто же знал, что в нём возникнет нужда. Так что мой красавец дожидался хозяина на борту «ноль второго».
До противника порядка кабельтова. Волнение конечно присутствует, раскачивая как миноносец, так и шлюпки, но для меня это не помеха. Мне не понадобилось даже вскидывать бинокль, чтобы рассмотреть офицеров. Три выстрела, и все трое отправились к праотцам. Ну или к своей несравненной богине Аматэрасу. Без разницы.
Затем вооружился биноклем, и высмотрел четверых унтеров. Этих получилось достать следующими четырьмя выстрелами. Колчак только одобрительно или всё же восхищённо качал головой. Ну что сказать, далеко не полигонные условия, чтобы раз за разом бить в яблочко. Тем более, что японцы так же стреляли.
Я выискивал тех, кто пытался командовать, после чего выделял их в общей массе, и доставал. Это не так уж и сложно, учитывая то, что дистанция успела сократиться до сотни метров. Наконец до японцев дошло, что сопротивляться бесполезно, и они побросали свои винтовки за борт. Вот и ладушки. Теперь их можно брать тёпленькими. И лучше бы поспешить, пока находящиеся в воде не заполучили переохлаждение.
– М-да-а. Так себе условия, – осмотревшись произнёс Горский.
– Нормальные условия, Аркадий Петрович. Отсутствие дверей ни окон на рабочий процесс не влияет. До осени стены окончательно просохнут, и можно будет полностью закрываться, – не согласился я.
– Это-то да. Но тут ещё были бы и заказы, – с сомнением вздохнул инженер.
– Будут, даже не сомневайтесь. А пока, как только закончите установку и наладку оборудования, сразу приступайте к массовому производству. Миномётов думаю для начала десятка три, будет вполне достаточно. А вот мин, столько сколько только возможно. Даже если в три смены станете трудиться.
