Вместе с сознанием пришла ноющая и всепоглощающая боль. Было настолько хреново, что слёзы потекли в два ручья. Хотя, быть может это из-за яркого света ударившего по глазам. М-да. И как он может быть настолько ярким, при нынешних тусклых лампочках.
Я поспешил отстранить сознание от этого бренного тела выходя в режим аватара и купируя болезненные ощущения до приемлемых. В результате буду как пьяный, но лучше уж так, чем терпеть мучения. Я всё же не мазохист. Ну вот, теперь вроде нормально.
– Пришли в себя, Олег Николаевич. Вот и славно. Вот и замечательно, – обрадовавшись присел рядом со мной старший судовой врач броненосца Николаевский.
Дядьке исполнилось сорок, солидный такой, с пенсне при усах и аккуратной бородке клинышком. Причём выглядит представительно даже несмотря на то, что халат на нём изгваздан в крови. Взгляд тёплый, весь из себя мягкий, но я знал, когда дело касается его епархии он непременно настоит на своём. А ещё, в последнее время плотно общается с Миротворцевым. И не смотри, что чуть не в двое старше него, к мыслям молодого хирурга относится с вниманием и готов перенимать передовой опыт.
– Что с-случилось, Ал-лександр Иванович? – спросил я, невольно морщась.
– Шестидюймовый фугас рванул на крыше башни. Говорят, если бы восьмидюймовый, то раскурочило бы. А так, под колпак влетели осколки, двоих насмерть посекло, трое задохнулись газами, остальных контузило.
– П-понятно. Не стреляют, – отметил я то, что слышу лишь стоны раненых, да работу машин.
– Кончился уж бой, Олег Николаевич. Топаем обратно в Артур.
– У «Севастополя» сильные повреждения?
– Главные наши повреждения восемьдесят раненых, и шесть убитых. Железо в порядке. Во всяком случае, пробоин нет, ход держим исправно. Но японские миноносцы держатся в отдалении, как стемнеет, так и полезут шакалы. И как оно будет тогда, одному богу известно.
– А что, мы на таран не пошли? – не удержался я от вопроса.
– Мы нет. А вот «Ретвизан» попробовал, огрёб по самое не балуй, и отвернул. Вы как себя чувствуете?
– Не скажу, что хорошо, но терпимо.
– Встать сможете?
– Пробовать надо. А что, что-то ещё случилось?
– Николай Оттович просил как только придёте в себя, невзирая на самочувствие, привести вас в его каюту. Вот и спрашиваю, сами сможете дойти или провожатых кликнуть?
Отвечать я не стал, а попробовал сесть. Получилось не очень, но в общем и целом терпимо. Поднялся на ноги. Повело и зашатало, но я всё же удержался, вцепившись в бок пианино. Кают-кампанию превратили в лазарет, и раненые лежали повсюду. Один из столов использовался в качестве операционного. Даже не берусь предположить сколько потребуется усилий, чтобы вернуть этому помещению первозданный вид.
Николаевский дал мне проглотить какой-то порошок, после чего отправил в свободное плавание, а сам вернулся к раненым. Держась за стенку я вышел в коридор, окликнул первого же матроса и приказал сообщить командиру корабля, что ожидаю его приказаний возле каюты. После чего поковылял к нужной двери. Не спрашивал, что именно дал мне док, но мне на глазах становилось лучше. Правда, я предпочитал оставаться в режиме аватара. Думать это не мешало, зато боль не докучала.
– Оправились? – подойдя к двери в свою каюту, спросил Эссен.
– Сейчас мне лучше, чем десять минут назад, – неопределённо ответил я, и впрямь ощущая улучшение состояния.
– Всё-то вы норовите подставиться, Олег Николаевич. Уж в третий раз. Не слишком часто? – открывая дверь и делая мне приглашающий жест, покачал головой каперанг.
– Я не специально, – входя в каюту, ответил я.
Устроился на указанном стуле, и облегчённо выдохнул. С одной стороны, оно как-то не ко времени. С другой вроде бы достаточно быстро прихожу в себя. Хотя, если мы возвращаемся в Артур, то какая разница в каком я состоянии. Дошлёпаем, а там глядишь и окончательно оправлюсь. Так уж вышло, что несмотря на все мои старания, старуха оказалась непреклонной и повернула всё в прежнее русло.
– Гадаете зачем вы мне понадобились? – глядя мне в глаза, спросил Эссен.
– Коль скоро мы идём в Артур и я ранен, то да, не понимаю, – пожал я плечами.
– Мы не идём в Артур, Олег Николаевич, – улыбнувшись, произнёс каперанг.
– Но-о… Николай Оттович, а не расскажите в двух словах, о бое и его результате?
А чего такого-то? Сгорел сарай, гори и хата. Зачем-то же я ему понадобился, коль скоро приказал сразу как приду в себя тащить в его каюту. Значит хотел поговорить наедине. А мне, для этого нужно общее понимание ситуации.
– Дожил. Где такое видано, чтобы капитан первого ранга докладывал мичману, – хмыкнул Эссен.
– Прошу прощения.
