— Да не нужно, — отмахивается легкомысленно Вика. — Стой, ты что, подумала, что мы с ним?.. — заостренным красным коготком то на себя, то на Селиверстова. — Нет, — улыбается от уха до уха, демонстрируя идеально белые зубы, — мы с ним только друзья. Поэтому и пришла, а разговор к тебе. Есть у меня кое-что важное. Если, конечно, — серьезнеет на глазах, — тебе не плевать на Игната и его проблемы.
— Как видишь, не плевать, — скупо. — Сижу на посту, жду, когда сменят.
— Просто ждешь? — изучает колюче. — Или так дорог, что ждешь?
Размыто звучит, но предельно ясно и точно по определению.
— Тебе какая разница?
— Если бы не было, не пришла. А мне есть. Не хочу больших проблем парню. И раз бла-бла-еб так и не решился на признание, за него это сделаю я. И пусть потом получу, а я точно поймаю, когда придет в себя, — неловкая пауза. — В общем… — опять заминка.
А меня потряхивает уже. Гордеева переводит дух и выливает на меня достаточно организованным потоком жуткую историю влипания «утопленников» — компании Селиверстова, по вине всего одного идиота с хронической стадией «непревзойденный» — Моржа. Я даже в кресло сажусь от шока и безысходности, и слова на языке крутятся, да никак не сорвутся. Боюсь, смысловая нагрузка потонет в матах, коими щедро приправляет рассказ милая девушка с лицом нимфы и языком заправского водилы-дальнобойщика.
— Знаю, что это не мое дело, но не хочу, чтобы братья отжали у парней все и этого белобрысого бла-бла-еба припахали. Они, конечно, мои братья. Кормильцы, что б им, но, сук***, не люблю, когда так нагло народ кидают, разводят, да на бабло сажают. К тому же, — девушка бросает тоскливый взгляд на Игната, — нравится он мне. Жаль, сердце его по другой бьется.
— Нет у него сердца, — убито бормочу, пытаясь уложить в голове весь поток информации.
— Ой, да, — хмыкает Вика с вызовом.
— Ну, коль веришь в миф, так и шла бы к той, по кому оно якобы бьется, — зло выговариваю.
— Так я и пришла… к тебе.
Вытаращиваюсь, точно дура, узнавшая, что «дурость» лечится простой водой, хотя сколько живу, верю, что неизлечимо больна.
— А по-твоему, на хрен в мобильном ваше порево держать?! — поясняет банальность ситуации и тыкая в мою ограниченность. Обидно становится. Насупленно молчу.
— Вот и подумай на досуге. Я бы рассказала, — доверительно, но с намеком, что «ни-ни», — да тайна — сердечная. Сердечная, — пропевает. — А, пох***, - отмахивается небрежно, — коль сказала «а» и приготовилась огребать, так что бы уж все не рассказать? — подмигивает. — Любит он тебя! Так любит, что только о тебе и думает. Ничто его не волнует. Умирает. Дохнет день ото дня… Равнодушен стал к жизни и только имя твое скажи, тотчас оживает.
Не знаю, как насчет чувств Игната, — верится с трудом, — но в девушке точно умирает театральная дива.
— Я не хочу это слышать, — взбрыкиваюсь растерянно, потому что сердце, переча словам, от неожиданного счастья чуть грудь не пробивает лихим ударом. Ведь на деле хочу. Хочу!!! Так хочу, что дышать забываю. Так хочу, что от буйных ударов неуправляемой грудной мышцы глохну, а эхо в голове отдается. Так хочу, что тело сводит от напряжения.
— Дело твое, — печально дергает плечом девушка. — Но я тут подумала… Меня братья слушать не станут и даже хуже. Могут разозлиться и еще чего-нибудь вменить парням, а вот ты…
— Я?.. — стопорю в недоумении. — Они меня ненавидят!
— То-то и оно, — цыкает Вика. — На этом и сыграть.
— Во что? — не тупая, реально не понимаю.
— Предложи себя вместо Игната, — огорошивает с невинностью саблезубого тигра и длинными ресничками «хлоп-хлоп».
— Что? — из ступора не выхожу, по-моему, еще глубже вколачивает.
— Я имею в виду, ты же тоже химик и проекты у тебя стоящие есть. Есть ведь? — с робким ожиданием и страхом услышать обратное.
— Типа того, — чуток отмираю, но до сих пор полноты мысли девушки не охватываю.
— Вот! — радуется тотчас Вика. — Возьми его обязательства на себя.
— Издеваешься? — выпучиваю глаза. — Мне не выиграть турнир и Гризли… Он меня в открытую грохнет! Сама не понимаю, почему до сих пор жива.
— Не исключено, — мрачнеет Вика. Пугает, что сестра монстров сама понимает, что ее семья — монстры, и не отрицает их жестокости. — Но это единственное, что я придумала, чтобы попробовать исправить ситуацию, которая зашла в тупик. Другого на ум не идет. Парни все потеряют…
— Это глупо, да и транспорта у меня уже не осталось, — горестно хмыкаю. — Хотела по-быстрому бабла сорвать, а в итоге, убила техники на сумму квартиры в эконом-районе. Чума! — и смех и грех, даже слезы на глазах. — Бессмысленная затея, — мотаю потерянно головой, но своим мыслям. — А денег сколько, знаешь? — так, чтобы уж полностью знать размах долга и обязательств.
— Точную сумму? — переспрашивает задумчиво. — Нет… Но проценты капают неумолимо. Как-то слышала цифру в десять лямов.
— Охренеть! — даже я материться начинаю.
