Игнат поворачивается, оценивает мою нерешительность. Чуть мотает головой, мол, напрягаешь манерностью.
— Ноги… — понятно, что ждет.
Зажмуриваюсь. Поднимаю на вытянутых руках край махрового полотенца, чтобы не видеть, что будет делать Селиверстов, да и вообще его не видеть. Прикусываю губу и развожу ноги, согнув в коленях.
Впервые за все время, что делаю полную депиляцию, радуюсь привычке.
«Хотя, — догоняет другая мысль, — было бы гораздо лучше иметь заросли. Вроде как сокровенное спрятано от глаз… Вот бы Селиверстов в джунглях покопался!»
Меня начинает мелко потряхивать. Пытаюсь себя убедить, что это нормально. Ходят ведь к мужчинам-гинекологам на прием. Вот я… примерно у такого специалиста.
Пусть дилетанта.
Извращенца.
Того, кто лишил меня девственности…
Мысль испаряется, когда обеих ног одновременно касаются горячие ладони, вызывая противоречивые ощущения. А еще стадо мурашек, что выдрессированной толпой носятся по велению хозяина, и как понимаю, этот кукловод — Игнат. Недаром лишь от его близости мне «букашки» жизни не дают. Все время атакуют. До отвращения надоедливые… прихлопнул бы кто.
Ладони скользят вверх, задавая направление марионеткам — мурашкам. Паника нарастает с угрожающей скоростью. Распахиваю глаза:
— Что-то не помню, чтобы так… — фраза обламывается.
— Тшш, — отрезает грубовато Игнат.
Молчу, забывая дышать.
— Расслабься, Ир, больно не будет, обещаю. — Вот совсем меня это не успокаивает!
— Я тебе хоть раз врал? — потоки воздуха щекочут кожу до трясучки близко к промежности.
— Сомнительно… — мямлю, и уже в следующую секунду ахаю от наслаждения, прогибаясь дугой.
Игнат… он…
— Тшш, — хозяйски пригвождает бедра к постели и вновь целует меня в самое сокровенное и такое чувствительное место. Прогуливается языком, вызывая бурю новых ощущений, отвращение среди которых совершенно не присутствует. Зато масса стыда, смущения и… удовольствия.
Забыв про полотенце, уворачиваюсь от наглых рук и губ парня:
— Ты что? — уже на половине постели Селиверстова задыхаюсь от потрясения и подтягиваю к груди край одеяла. — Совсем оборзел?
— Ирк, — досадливо завыв, утыкается лицом в постель сосед. — Я клянусь, больно не будет…
— О, так ты вот стажировку проходил? Представляю, как удивлялись пациентки, кому ты удосужился осмотр делать. Нестандартный подход…
— Не будь идиоткой. Я к тебе ищу подход. Нежности источаю. Дай хоть так покажу, что секс может принести удовольствие.
— Прочь, Селиверстов! — нешуточно грожу пальцем. — Если не угомонишься, я… я пойду спать в зал, а с завтрашнего дня уеду к Аньке! Напрошусь, но с тобой не останусь!
— Да иди ты! — с чувством бросает.
Поднимается на ноги. Отворачиваюсь — Игнат вновь возбужден.
Раздаются удаляющиеся шаги. Скрипит дверь в ванну.
Пока нет Селиверстова, сдираю простынь с кровавыми пятнами. Откидываю к двери уборной. Из шкафа выуживаю сменную, но у зеркала вновь застываю. Несколько секунд слушаю мирный плеск воды в душе, поэтому смелею. Распахиваю полотенце, в котором до сих пор хожу, и смотрю на себя. Ничего не изменилось.
Блин, дура, а что могло измениться внешне? Меня ведь внутри изменили. Касаюсь рукой между ног — ноет, но уже не так больно.
Вздрагиваю, когда слышится урчание кота: запахиваю полотенце и бросаю испуганный взгляд в сторону ванной комнаты. Рыжий извращуга мнет лапами простынь и блаженно урчит:
— Верст, какая гадость, — морщусь, но кота не сгоняю. Он такой же больной на голову, как и хозяин.
Быстро перестилаю постель и спешу к комоду. Выуживаю свежее белье, облачаюсь. В уборной вода уже не льется. Торопливо из шкафа достаю шорты и футболку.
Только оказываюсь одетой, в комнату возвращается Селиверстов. Влажные волосы, тело. Спортивные брюки в мокрых пятнах, но на нем! Спасибо хоть за это.
Игнат молча оценивает свежую постель, и так же безмолвно ложится со своей стороны.
Рывком забираю простынь из-под кота и некоторое время трачу, чтобы выбелить кровь, а потом еще закидываю в стиралку.
Возвращаюсь в комнату как ни в чем не бывало.
Рыжий, свернувшись калачиком, лежит между подушками. Игнат, закинув руки за голову, с закрытыми глазами. Вот и молодец!
Выключаю настольную лампу, которая все это время горит — на улице довольно светло, уже на подходе белые ночи. Ложусь со своего края. Одеяло даже не тяну. Я не жадная, а Игнат пусть подавится — я себе благоразумно покрывало приготовила.
ГЛАВА 12
Ира
Сон не идет…
Лежу… Чуть остываю от пережитого потрясения.
Боль отступает, но едкое ощущение стыда до сих пор волнует, а еще убивает, что отдалась Селиверстову. Не знала и не представляла, кто бы мог стать первым, но Игнат был тем единственным, кого не видела в этой роли совершенно. От слова «абсолютно»!
Мучаюсь некоторое время, прислушиваясь к себе, к тишине. Утыкаюсь глазами в потолок, с горечью осознав, как низко пала:
— Я переспала с парнем, которого не могу терпеть! — тихо стону в никуда, и даже не сразу понимаю, что в голос.
