— А ты не терпи — давай, — холодно подмечает Игнат, хотя была уверена, что он дрыхнет.
— Ты со всеми такой обаяшка, или только со мной? — все же смотрю на Селиверстова. Даже в полумраке видно, что он хмурый, недовольный.
— Ну, с тобой приходится себя вести нешаблонно. Успокоилась уже? Легче? Не болит?
— Твои чуткость и сострадание делали бы тебе честь, если бы не были таким безразличными.
— Я сама тактичность, — криво улыбается парень, источая яд.
— Не сомневаюсь, — отвечаю тем же.
Гад! Ему-то легче. Он вообще не знает, что такое стыд и смущение. Он не знает, что секс — это больно…
— Сама виновата, ввела в заблуждение своей опытностью, — бурчит Селиверстов.
— И как это, интересно, я такое сделала? — торопею от новости.
— Фразочками в стиле «оттрахай меня» и лысым лобком! — огорошивает вновь. — Скажи на милость, какая девственница делает полную депиляцию и просит, чтобы ее трахнули?
— Да ты… да я… — захлебываюсь возмущением, правда глаза колет. — Надоело, что ты ни туда, ни сюда… развел сопливость… А лобок… На спор я много чего могу! — выпаливаю зло.
— Да ты что?.. — ни с того, ни с сего протягивает насмешливо Игнат. — Поверю на слово. Какой-то умник без соплей тебя на депиляцию развел?.. Интересно, кто он?
Вот еще, рассказывать Игнату про Лианга и наши странные игры. Я не прикидываюсь невинностью, правда, могу далеко не ангельские вещи сделать на спор, но об этом не стоит налево-направо трепаться. Не хватает только нарваться на другого любителя «а слабо?» К тому же, именно ЭТА прихоть бывшего парня пришлась по вкусу и мне, поэтому усердно ее поддерживаю.
— Не твоего ума дело! — обиженно шикаю, бросая угрюмый взгляд на соседа.
Блин, рожа что-то у него сильно довольной становится. Губы расползаются в обворожительную улыбку. Красивую, аж сердечко плавиться начинает.
А почему это он на меня так смотрит?!. Словно удав, знающий, что его любимое лакомство никуда не убежит.
Надо бы настроение подпортить.
— Вот гляжу на тебя, — спокойно начинаю, — и ясно понимаю, что усомнилась в твоих сексуальных умениях, про которые ходят легенды.
— Ир, это просто университетские байки, — и правда, улыбка сходит на нет.
— Ага, и ты их, по ходу дела, сам и распускаешь, мол, я такой гигант…
— Королек, умолкни, — звучит опасно грозно. — Не тебе судить.
— Думаешь, не имею такого права после трех проведенных с тобой ночей? — изумляюсь искренне.
— Три ночи, — поправляет сухо Игнат, — а трах только один! Так что да, это не дает тебе права судить в таком ракурсе. Да и этот раз… я даже не был готов! — звучит потешно и не по-мужски смехотворно.
— А у меня девятнадцать лет спецподготовки! — тотчас хватаюсь за возможность больнее уколоть. — Ждала самого-самого…
Пауза.
— Меня, — вдруг хмыкает сосед. — Я же обещал, что первым буду…
Сердце екает в область живота.
— Я тя умоляю! — закатываю глаза, хотя внутри клокочет обида и злость.
Селиверстов тыкает в то, о чем даже думать боюсь. Все время себя убеждала, что просто не встретила того, с кем бы в омут нырнула, а налево-направо трахаться — для генетического фонда плохо. Он загрязняется, перемешивается…
— Просто так сложилось. И вообще, с моей стороны все было по высшему разряду.
— Да ты бревном лежала и скулила, чтобы я вышел.
— Что?! — вытаращиваюсь от негодования.
— Ну да, — сосед ложится набок, рукой подпирает голову. — Могла бы подыграть.
— Как? — икаю возмущенно и ложусь к нему лицом.
— Ну, не знаю, терпеть сквозь улыбку, как многие делают… в первый раз! — дергает плечом.
— Мне. Было. Больно! А я должна была изображать удовольствие?
— Почему бы и нет? — применяет нечестный прием Игнат, отзываясь вопросом на вопрос.
— А-а-а, — протягивая уличающе, падаю обратно на подушку и уставляюсь в потолок. Кот недовольно фыркает и спрыгивает с постели. — Теперь я точно знаю, что твои девчонки так и делают: «О-о-о, Игнат», — стенают под тобой и извиваются,
— не сдерживаю порыва уязвить и театрально ерзаю по постели, будто мечусь от ласк. — «Еще», и томно дышат, а на самом деле, пока ты пы>стишь над своими тыканьями, скучающе ждут, когда кончишь!
Мой едкий смешок застревает поперек глотки. Игнат нависает надо мной, испепеляя грозовым взглядом, скользящим по моему лицу.
Останавливается на губах:
— Ирк, а ты ведь так не думаешь, — вновь глаза в глаза.
— Нет, это все еще байки вспоминаю… нимфоманок, — мямлю испуганно, дышать становится в разы труднее, — с которыми ты любишь развлекаться. В соцсетях уйма занимательного.
— Ты тоже так стонешь, — пропускает мимо ушей откровенную ложь сосед.
— Что? — словарный запас иссякает.
— Вспомни, как ты насаживалась на мои пальцы, как изнывала от желания. Тебе. Нравилось. Что. Я. Делал! — тупо бьет правдой.
Она жжет… неприятно. Щеки начинают гореть, на душе мерзость и слякоть. В легких полная нехватка воздуха.
— Хотя, по сути, не я тебя трахал, — понижает голос до проникновенного шепота, — а ты! Мои пальцы!
— Это… — вспыхиваю, не зная, как оправдать свое распущенное поведение в тот раз, и униженно отворачиваюсь: — Ты просил — я дала. Теперь отстань. Я устала и… хочу спать!
