– Хотел расспросить родных и односельчан этого Рябкова, чтобы написать, каким он был, из какого корня. А и рассказывать оказалось некому: родни его нет, все примёрли, хотя я ещё помню после войны девок Рябковых – в почёте были. И домов нет этой деревни давно, на дрова растащили, всё и место-то кустами заросло.
– К чему ты всё это рассказываешь, не пойму, Иван Григорьевич.
– А к тому, что пока в этом Афганистане Рябков свой интернациональный долг выполнял, здесь его родная деревня запустела и исчезла. Это как? Это ладно? Что должно быть дороже: родная деревня или кишлак афганский?
– Раз он был подполковник, значит, послали, приказ выполнял…
– Приказ… Башкой надо думать, прежде чем любой приказ выполнять.
– Но ведь в Афганистане мы добра-то больше принесли, чем зла. Сколько заводов там построили, писали же об этом…
– А ты спроси какого-нибудь старика-афганца – есть же там крестьяне! Что тебе, отец, важней: построенный русскими завод где-нибудь в Кабуле или то, что эти русские двоих твоих сыновей убили? Что он тебе ответит? Зачем ему, крестьянину, этот наш завод в Кабуле, если у него сыновей убили? Интернационализм-то и нам боком выходит. Пока другим народам помогали, свои деревни порушили. А главное, что сколько народу споили и водкой погубили – ничем этой беды не измерить…
Посидели ещё с полчаса, и Иван засобирался домой. Шёл по начавшей подмерзать, но ещё бесснежной дороге. Вдалеке, на той стороне озера, вдруг заиграла, но сразу же замолкла гармонь.
Иван вспомнил любимую частушку его матери:
«Неужели и правда когда-то на гулянки в одной деревне собиралось по несколько гармонистов? – подумал Потёмкин. – Эх, – вздохнул, – а сейчас одни вороны…»
Он вдруг вспомнил, как в шестнадцать лет шёл этой же дорогой поздним вечером первый раз со своей первой девчонкой – Веркой, как она дрожала – не от холода, а от чувства, что её прижал к себе парень. «Такое больше не повторится…» – горько подумал Иван.
Впереди на дороге он увидел старую «Волгу» серого цвета. Рядом стоял мужчина и разглядывал окрестные поля в бинокль. Потёмкин заметил у него на боку офицерскую планшетку.
– Рекогносцировку проводите? – спросил, подойдя, Иван.
– Да вот смотрю, где сеять на будущий год, – ответил мужчина.
Поздоровались.
– Третий день, как принял дела. Назначили меня директором вашего ООО, – сказал мужчина и представился: – Сергей Комаров.
Иван назвал себя и спросил, показывая глазами на планшетку:
– Из военных бывших? Давно в отставке?
– Угадал… Полгода. Я родом из соседнего района, друзья предложили возглавить это хозяйство, вот и согласился: всю жизнь мечтал, выйдя в отставку, заниматься сельским хозяйством. Сначала на родине у себя хотел, в соседнем районе, но родители ни в какую: «Все у нас развалилось, не поднять…»
– Да и у нас здесь не подарок… – сказал Иван. – Всё умирает… И что теперь осталось в нашем колхозе? – Иван по старинке назвал ООО колхозом.
– Четыре трактора, один, правда, не на ходу, комбайн старый. Друзья обещали помочь второй купить. Ферма – шестьдесят голов коров.
– А работников-то сколько? – спросил Иван.
– Двадцать человек… Ты, случайно, не знаешь, есть ли тут безработные трактористы? Мне хотя бы одного. Пусть будет и пьющий – перевоспитаю. Хочу будущей весной сто гектаров рожью засеять.
– Нет, трактористов не знаю, – ответил Иван. – Я хоть и местный, но в отпуске. Приехал на несколько дней, мать повидать. Служу я ещё…
– Где? – спросил Комаров.
– Сейчас в Чечне, майор, войсковая разведка.
– А я вэвэшник бывший, тоже майор… Бывал я в этой Чечне, будь она проклята…
Закурили.
– Неужели сейчас опять её не раздавим? – спросил Комаров.
– Не знаю, но сейчас взялись вроде бы серьёзней, – ответил Иван. – И войск больше, и армия сейчас уже не та, что была в девяносто пятом…
– А меня вот угораздило тогда в плен попасть, да ещё, наверное, самым первым… – вдохнул Сергей Комаров. – Одиннадцатого декабря девяносто четвёртого. Батальоном командовал. Хотя по численности какой там батальон – сто двадцать человек. Солдаты большинство молодые, необстрелянные, всего пять дней как прибыли в Дагестан, из милицейских частей округа собрали. Стрелять, тем более по мирным жителям, не готовы были просто психологически. Ну и командиры боевиков хорошо просчитали ситуацию – понимали, что не будем мы стрелять по женщинам с грудными детьми.
Вариантов у меня было два: стрелять по мирным жителям или сдаться в плен, надеясь на помощь своих или на политическое разрешение конфликта. Ну, боевики тогда, прикрываясь толпами женщин и детей, и захватили нас в плен, человек шестьдесят. Чувствую, что нас вот-вот начнут буквально с брони снимать, успел по рации сообщить о ситуации командиру полка.
– Стрелять надо было сразу! Нечего было яйца мять, – перебил его Потёмкин.
