Василий долго рассказывал о своих житейских делах, планах на будущее лето: землю он после четырёх лет хождений по инстанциям всё же оформил в собственность.
Ночью Потёмкину приснился странный сон: лежит он, маленький, в деревянной кроватке и пальчиком давит на стенке с обоями клопов. Кровавые пятна… Бабушка склоняется над ним и шепчет: «Андели Господне, свичушко светлое…»
Через пять дней Иван поехал в город: насмотрелся на снег и огонь в печке… Читать и думать надоело.
На пустом вокзале долго ждал поезд. Пожилая женщина, техничка, возившая мокрой шваброй по полу, сказала ленивому чёрному коту:
– Васька, на улицу не выходи: вьетнамцы сожрут!
– Какие это ещё в нашей глухомани вьетнамцы? – спросил её Потёмкин.
– Так они везде здесь работают…
Не стал её ни о чём расспрашивать Иван: мимо станции с севера то и дело громыхали длиннющие составы с лесом.
Выйдя в отставку, Иван Потёмкин убивал время за телевизором и за книгами. За новостями в стране и в мире следил внимательно. От бывших сослуживцев, таких же пенсионеров, узнавал, как идёт реформа армии при новом министре обороны. Вместо дивизий появились бригады, с чем он никак не мог согласиться. Что на самом деле происходит в армии, понимал смутно. В стране дела то вроде бы налаживались, то опять шли чёрт знает как. Олигархи, либералы, депутаты, коррупция, на всех телеканалах – сплошной базар…
«Что-то надо делать… – всё чаще задумывался Иван. – Страна явно идёт куда-то не туда».
Каждое лето подолгу жил в своей деревне. Копошился по хозяйству, как-то быстро отвык от армии, чувствовал, что всё больше превращается в обыкновенного мужика, как его деды и прадеды. Много косил, и всё равно деревня зарастала травой буквально на глазах. Он ещё хорошо помнил, как по деревне вечером, после выпаса, ходил не один десяток коров и телят, кони с топотом пробегали под окнами их дома к реке. У реки он нашёл место, где они ребятишками играли в городки. Здесь вымахали три огромные берёзы. Все окрестные поля за какие-то десять-пятнадцать лет заросли кустами да ёлками. Даже не верилось, что совсем недавно на лугах вокруг деревень стояли сотни стогов сена.
Как-то разговорился с бывшим ветеринарным фельдшером из соседней деревни Евстафием Беляевым. Память у старика была удивительная. Помнил, сколько было ферм, одних коров – три тысячи голов. В их деревне, рассказал, до войны в тридцати двух домах жили сто двадцать девять человек. Сейчас же из восемнадцати оставшихся домов половина заброшены, и летом живут всего человек десять-двенадцать, одни пенсионеры. Живут…
«Настанет время, что жить станет добро, но жить будет некому…» – вспомнил Иван строчки из какой-то книги Василия Белова.
«А что здесь было бы, если бы не уезжал народ из деревень?..» – задумался Потёмкин. Одних только его двоюродных и троюродных братьев было с десяток, сестёр – столько же; в детстве из деревни в клуб за два километра ходили ватагой человек с двадцать.
«Где вы все? Никто в деревне жить не остался… – думал Иван. – А если бы остались? Это почти каждому надо было бы поставить новый дом. А хватило бы на всех земли и покосов, если бы жили только своим хозяйством, как до колхозов? Но ведь жили же как-то наши прадеды… Без электричества, газа, воду надо было таскать вёдрами, скотину обряжать, дрова рубить, печь зимой топить каждый день. Да мало ли в деревне забот…»
Вспомнил, как курсантом он зимой приезжал в деревню. Корова мычала, в избе две козлушки, куры на насесте. Выпьют с дедом, он обязательно скажет: «Вот теперь всё хорошо, всё в порядке…» Перед расставанием дед каждый раз говорил: «Остатний год живу…» Заплачет…
«Война да горлопаны подкосили деревню…» – так, кажется, написал однажды Фёдор Абрамов.
«Нет, прежней жизни здесь не вернуть…» – всё больше понимал Иван.
Хотелось разобраться: что же на самом деле происходит в стране, куда она идёт? Поехал к давнему другу, философу Виктору Виноградову: он-то, надеялся Иван, в политике понимает.
– Сколько я повидал разных партий, движений, начиная с тысяча девятьсот девяносто первого года… – начал говорить Виктор. – И с «Памятью» Дмитрия Васильева дружил, и с Баркашовым из «Русского национального единства» не раз встречался, и с Жириновским, с Зюгановым. Побывал на многих съездах «Русского собора» и всех разновидностей демдвижения. И с Новодворской был знаком, с генералом Лебедем. Да всех даже не перечислить…
– И почему же мы вроде как топчемся на месте? Вон как Китай поднимается! – перебил его Потёмкин.
– Да потому что нет у нас единства в стране, да и, пожалуй, долго ещё не будет. Вспомни, как Ленин однажды сказал: «Что может быть хуже наших разногласий? Мнимое единство!» Ну невозможно объединиться, условно, красным и белым, патриотам и либералам-западникам! У коммунистов раскол. Кроме партии Зюганова знаешь сколько ещё компартий? Про патриотов и говорить нечего: тут тебе и царебожники, и нацболы, и Бабурин, и «Левый фронт», и «Фронт национального спасения». Думаю, что только какая-то общая беда может сплотить страну, да и то ненадолго. Ты вот следишь ли, что на Украине происходит?
