«Странно, ни одного дыма не видать, – подумал Иван. – Пора бы уж печи затопить, время – одиннадцатый час».
Вспомнил, как этой дорогой мальчишками бегали в школу, по семь километров в день туда и обратно. Старую их школу до щепочки давно растаскали на дрова…
Впереди в серой снежной мгле показался трактор «Беларус» – ехал навстречу, чистил дорогу.
Поравнялись, тракторист выглянул в дверное окошко:
– Куда это в такую непогодь?!
Вылез из кабины, поздоровались. Хотя тракториста Иван не узнал.
– Домой? В такую погоду хороший хозяин и собаку на двор не выпустит…
– А есть ли ещё здесь собаки и хорошие хозяева?
– Да две-три наберётся, собаки-то. А вот хозяев… Половина деревень вообще пустые, на зиму никто не остаётся, – ответил тракторист.
Закурили.
– То-то я иду, и ни одна печь по деревням не топится! – сказал Иван. – Но дорогу, смотрю, чистишь.
– Надо. Автолавка всё же ездит по четвергам, хотя покупателей с десяток, не больше. Да и охотники из города на выходные приезжают. Зайцев полно стало… Ты не пройдёшь деревней-то: снегу нынче как никогда…
– Пройду как-нибудь. – Иван посмотрел на свои берцы: ноги стали мёрзнуть. – Я осенью встречался с новым вашим директором хозяйства. Как он, работает?
– Ну! Месяц побыл и уехал, бросил. Помечтал только. Работников не мог найти. Нет больше у нас никакого хозяйства. – И полез в кабину.
Когда до его деревни оставалось с километр, Иван почему-то вспомнил Джека Лондона: «Белое безмолвие… Аляска…» Потом вспомнил описание перехода пехоты в декабрьском наступлении из «Живых и мёртвых» Константина Симонова. «И как вы тогда, мужики, только воевали…» – подумал. «Дойти хотя бы до Вязьмы…» – вспомнил слова политрука Синцова.
«Мне – каких-то несколько километров».
Хотя повоевать и ему довелось немало, но какие там зимы в Чечне? В январе там как у нас в октябре…
А вот и его родная деревня… Никаких признаков жизни. Один снег. Восемнадцать домов – и ни души…
«Ну что ж, последний бросок…» – подумал Иван.
Но эти триста метров до дома он шёл минут двадцать, с трудом вытаскивая ноги из сугроба. Поматерился, конечно, для облегчения.
Но вот и крыльцо. Ногами откидал снег от двери, открыл замок.
В избе было всё как при матери… Снял промокшие насквозь берцы, брюки, носки, переобулся в старые дедовы катаники с заплатами. «Хорошо, что не сжёг тогда вместе с промасленными фуфайками: пригодились», – подумал.
Ржавой лопатой прокопал в снегу траншею до сарая с дровами, принёс в избу пять охапок. Затопил печь. Вынул из сумки припасы, выпил стаканчик водки. С чердака скинул старые отцовские лыжи, сходил на Царёв ручей за водой на чай. Над ручейком нависли огромные валы снега, но вода бежала, как и летом, звеня на камнях. Начерпал ковшиком ведёрко, побрёл в гору домой.
Выглянул из окна на колодец в сугробе под горкой. «Не дойти. Да и вода, конечно, замёрзла…» Вышел на улицу, набрал три ведра снега, набил бак, поставил на плитку растапливать. «Как же тут жили зимами старики?..» – задумался. За водой не сходить, снег топили, за дровами матери раз десять сходить, по паре поленьев, чтобы печь истопить. С продуктами же… Подумать страшно, что и ели. Картошка да хлеб…
В печи весело потрескивали дрова. В окна завывал ветер. А к ночи у лампочки Иван заметил муху.
«Ни хрена себе! Какая-то муха сдохшая – и воскресла!» – подумал он и вспомнил, как в Грозном после боя у санитарной «мотолыги» лежали трупы его погибших солдат. Вздохнул тяжело. Вспомнил мать. Налил ещё стопку. Лёг, заснул быстро.
За ночь печь остыла. Сходил по траншейке за дровами. Затопил. Чайник поставил. Стало повеселей. Хотя всё равно тоска… Взял с полки томик рассказов Шукшина. Отец любил Белова, Шукшина, Астафьева…
Прочитал несколько рассказов и подумал: «Ещё лет двадцать, ну тридцать, и вся эта жизнь из рассказов Шукшина и Белова станет такой далёкой и никому не нужной… Как быстро меняется жизнь… Кто бы мог подумать ещё лет пятнадцать назад, что опустеют деревни, поля ёлками зарастут… Да и что тут делать зимой? Только печи топить да снег топтать… Тысячу лет мои прадеды здесь жили, работали… А интересно, какой была бы тут жизнь, если бы все мои двоюродные и троюродные братья и сестры по городам бы не разъехались?.. Что бы мы тут делали, такими-то зимами? Но ведь раньше-то жили и не думали, чем бы заняться…»
К обеду в дверь кто-то постучал. Зашёл мужик из третьей по дороге деревни, Василий.
– Где у тебя веник – валенки обмести? Шёл по деревне по твоим следам и всё равно еле прошёл.
– На крыльце посмотри…
Поздоровались.
– Витька-тракторист сказал, что ты приехал. Вот и решил зайти попроведать… Молока тебе банку несу – принимай. Это у соседа беру, он ещё корову держит. – Достал банку из рюкзака. – Картошки если надо, приходи завтра, дам.
Сели за стол.
– Как ты здесь выживаешь? – спросил Иван.
– Нормально! Мне такая жизнь нравится: сам себе хозяин, – ответил Василий.
– И не скучно?
– Нет. Всегда найду чем заняться. Дров полно, телевизор работает: антенну новую сам сделал. Мотоцикл у меня есть, уазик-«буханка» на ходу, трактор, в огороде всего наросло.
