Артиллерия наша работает как дали, снаряды со свистом летят над головами, только ветки с деревьев сыплются. И бьют так, что после разрыва дышать трудно – такая идёт взрывная волна. Бежим, вдруг радист догоняет, бледный: «Командир, вас на связь!» Взял наушник и слышу: «Русский хочет бегать? Ты сильно-то не старайся, вот встретимся – поговорим». Я сразу выключил рацию, закопали её в снегу, таскать с собой не было смысла, да и батарея сдохла. Я понял, что попал. Надо было немедленно уходить. Если вступлю в бой, мне уже никто не поможет. Двадцать минут боя – и меня нет.
Несколько часов бегали всей группой по лесу. «Духи» то справа, то слева. Гнались за нами на лошадях с пулемётами, да ещё собаки бегут, лают. Хорошо они меня погоняли… Играли в этом лесу друг с другом как в кошки-мышки. И так грамотно они нас преследовали: идут параллельно – справа и слева. Я мины ставил, ловушки – ни одного взрыва не было. А они идут сзади и улюлюкают, как индейцы, хохочут. Просто охотятся за нами, как зверя гонят. Они уже просто глумились над нами.
Парни у меня, конечно, труханули, и сам я с жизнью попрощался. Ну всё, думаю. Никуда теперь не денешься, и те места, которые я приготовил для выхода, давно отрезаны. Петлял, петлял по лесу и тупо пошёл по своим следам. «Духи» знали, что я ставлю за собой мины, поэтому и сопровождали параллельно. Я этим воспользовался и ушёл через свои ловушки.
Вышел на наш комендантский взвод и попал под их огонь. Мои ребята этой пехоте рожи набили за то, что нас обстреляли, прямо в их же окопах, хотя мы им кричали, что свои и сигнальную ракету дали. Связи у этого взвода ни с кем не было. Все они были срочники. Сказали, что был какой-то подполковник с разведчиками, кого-то ждали, съездили в лес, вернулись и уехали. Солдатики эти плачут: «Нас тогда бросили, нас сейчас бросили… Куда нам деваться? Что делать?» Они сидели в окопах и стреляли куда попало: закопались и палят. Элементарно могли нас перестрелять. Боеприпасов у них было море…
Сашка ещё долго рассказывал, но Иван его почти не слушал и думал: «Ленка ничего не знает, и знать ей ничего этого не надо…»
Через несколько дней Потёмкина вызвал комбат.
– В соседний мотострелковый полк командир батальона требуется… Пойдёшь?
– Пойду.
С середины января начались бои за Грозный. На новой должности майор Потёмкин освоился быстро. Дни пошли – сплошной ад. Даже поспать хотя бы час-два почти не удавалось. Все на нервах, такого напряжения не было даже в самые тяжёлые дни первой кампании. Когда бои за город закончились и наступила тишина, в ушах долго ещё стоял звон. Потёмкин по вечерам пытался вспоминать ход боёв, но мысли путались, да и думать ни о чём не хотелось. Устал…
После штурма Грозного из полка стали уезжать солдаты, у которых закончился контракт. В штабе полка Потёмкину дали понять, что и его в армии больше никто не держит. Выслуги для пенсии хватало с избытком, и он стал оформлять дембель.
Только вернулся домой – сообщение из батальона, где воевал сын: тяжело ранен, в госпитале. Ленка рвалась ехать с ним, но Иван отговорил. Поехал в Подольск один.
В палате с Сашкой было ещё несколько раненых. Кто-то стонал… Сашка лежал с перевязанной головой, на глазах повязка, да и тело всё было в бинтах.
Иван присел на его кровать.
– Как ты? Говорить можешь?
– На фугас налетел… – тихо ответил сын. – Сейчас немного полегче. Самого взрыва не помню. Слышу близкий топот, кто-то бежит. Мелькнуло в голове: «Наши так бегать не будут». Хватаюсь за автомат – не работает. Уже потом мне рассказали, что его разворотило. Автомат и принял на себя часть осколков. На мне ещё было два ряда металлических магазинов, они приняли такой удар осколков, что патроны вылезли наружу. Спасло, что на мне были металлические магазины и подствольные гранаты, а на рёбрах – ручные гранаты. На поясе был трофейный «духовский» пояс подрывника – там тротил, детонаторы, пластиковая взрывчатка, детонационные шнуры… И как это всё не сработало…
Ног не чувствую: болевой шок, не чувствую вообще ничего. Слышу чьи-то крики, а речь не понимаю. Они борются со мной, не пойму кто, думаю – «духи». Пытаются скрутить, пистолет я выпустил, несколько рук меня держат. «Держи руку, у него там граната!» В кармане штанов камуфляжа у меня была спрятана граната на случай плена. Только кольцо вырвать, и всё, по крайней мере мучиться не будешь. Руку засовываю в карман, но мне не дают её вытащить. «Свои, дурак, свои, Саня!» – кто-то кричит в ухо.
Я не понимаю ничего, в глазах кровавая пелена и темнота. Но понимаю, что меня не бьют, знают, что у меня там граната. «Саня!» – на ухо. Значит, свои, кто-то живой остался. Слышал, словно откуда-то издалека, крики и выстрелы, но слов не понимал. Кто-то схватил за ноги, я не сопротивляюсь: сил нет. Потом, чувствую, игла пошла в тело, вторая, прямо через одежду. Слышу, как кричат: «Саня, что делать?! Командир, не умирай!» Сознание потерял.
