От неожиданности я спотыкаюсь и загребаю босоножкой, от позорного падения меня спасает рука Андрея, обвившая меня за талию.
— Ой, — пищу я. Эту ногу я уже неудачно подворачивала прошлым летом, повторять опыт с растяжением связок не хочется.
— Ты в порядке? — хмурится Зарецкий.
А дальше происходит что-то непонятное.
Он бросает сумки под ноги и, развернув меня к себе, ласково убирает волосы от моего лица. Я с недоумением смотрю на Андрея, а он берёт и целует меня на глазах у всех!
И поцелуй этот ни фига не утешительный!
Такой себе полноценный и наглый в стиле Зарецкого, и ведь не станешь вырываться, когда вся родня с умилением смотрит, подбираясь ближе для лучшего обзора. Я готова провалиться сквозь землю, а генеральный, похоже, отрабатывает сделку со всей самоотдачей.
— Этому тебя в драмкружке учили? — шиплю я, когда наконец это безобразие заканчивается. Щёки у меня горят, сердце колотится, а мозг напоминает, что товарищ ещё и рукоделием владеет.
— Нет, я самородок, — ухмыляется Зарецкий. — А вот ты как-то без огонька… Надо потренироваться. Ну ничего, вечер длинный…
— Я не собираюсь ничего такого делать на глазах у родителей!
— И как же они поверят, что я от тебя без ума?
Почему у меня такое ощущение, что Андрей наслаждается этой дебильной ситуацией и собирается и дальше пользоваться случаем?
Разум ехидно предполагает, что, возможно, это чувство вызвано тем, что одна из рук Зарецкого сползла с талии значительно ниже.
Возмутиться мне даёт приближение мамы.
— А вот и вы! Пойдёмте скорее за стол, там и познакомимся!
Мне остаётся только прожигать взглядом Андрея, в глазах которого я не вижу ни капли злости или сожаления по поводу того, что ему приходится участвовать в этом балагане. Он же так отказывался, что изменилось?
Всё последующее превращается в череду неловкостей.
Нас усаживают почему-то во главе красиво-сервированного стола, как будто это не папин юбилей, а наша свадьба. Судя по тому, как в нас впиваются глаза всей присутствующей родни, это как в сказке: «Чтобы лучше тебя видеть, чтобы тебя съесть».
Со стороны мангала уже доносятся аппетитные ароматы, но мне под таким присмотром кусок в горло точно не полезет. Я пытаюсь затопить тошноту минералкой, когда тётя Катя, мамина сестра, вдруг обращается к Зарецкому:
— Андрей, мы уж думали, вы и в этот раз не сможете приехать. Я уже боялась, что вы женаты и делаете мозги нашей Леночке…
Тётя Катя ничего плохого не имеет в виду, но звучит это так, будто на меня позарится только женатик, а я такая клуша, что это схаваю.
— Лена не хотела меня с вами знакомить, — не моргнув глазом, подставляет меня Андрей.
Я аж давлюсь минералкой и закашливаюсь, когда горячая ладонь под столом гладит моё обнажившееся в разрезе сарафана колена. Причём все видят, что Зарецкий это делает.
Драмкружочник, блин!
Красная как рак, я ищу оправдания, потому что все взгляды устремились на меня, требуя объяснений.
Мне на помощь приходит мама, но лучше бы она этого не делала.
— Наверняка Лена просто заботилась о вас. Если уж вы только через три месяца тайных провожаний решились с ней заговорить, то родители предмета страсти вас, наверное, совсем смущали…
Рука на моём колене замирает.
— Как вам вообще пришло в голову сталкерить Лену? — подливает масла в огонь Кристина.
Мне страшно посмотреть в лицо Зарецкому, и я гипнотизирую столовые приборы.
— Она с первой встречи вскружила мне голову, — ровно отвечает Андрей. — Но теперь Лена от меня никуда не денется, правда же?
И я понимаю, что мне полная и безоговорочная звезда.
— Ну ничего, — подаёт голос папа, — сегодня вольётесь в семью. На рыбалку утром позвать не могу, но предлагаю завтра…
— Пап, — хриплю я, — мы не можем остаться с ночёвкой…
— Это ещё почему? — хмурится мама. — Дело, конечно, молодое, но у отца юбилей…
— У Андрея дела…
— Никаких дел, — руинит мои аргументы Зарецкий.
— Ты же не взял с собой ничего… — я делаю ему глаза, но Андрей, паскудненько мне ухмыльнувшись, добивает:
— С чего ты взяла? Всё в багажнике.
— Ну вот и отлично, — довольно подытоживает папа. — Вам оставили комнату на втором этаже.
Что? Комнату? Одну?
Нет, я, конечно, подозревала, что мероприятие выйдет для меня непростым.
Да что уж там, я гнала от себя все мысли о том, что я только закапываюсь глубже, убеждая себя, что это последнее враньё, а потом будет картинный разрыв, и всё закончится. Я постараюсь просто забыть об этом позоре.
Ну да. Ага.
Мастерство прятать голову в песок не пропьёшь.
Я же, так или иначе, буду сталкиваться с Зарецким на работе. Даже если личных контактов у нас не будет, он неизбежно превратится в мой личный триггер, но я, как обычно, подумаю об этом завтра.
Скарлетт О’Хара, блин.
И теперь я пожинаю плоды своей трусости.
Юбилей превращается в мой личный ад. Если мне и полагается наказание за обман, то я уже расплачиваюсь.
Уже два часа я слушаю от всех родственников и даже тех, у кого нет никакого права обсуждать мою личную жизнь, наставления, как не упустить такого шикарного мужчину.
