Гости начинают разъезжаться, и я, чтобы оттянуть время, тащусь провожать всех до такси, а, вернувшись, ещё почти час сижу на качелях и гипнотизируя тлеющие угли на месте костра. Семья уже разошлась по комнатам.
Уже осталось гореть только окно в комнате Кристины, когда я решаюсь подняться, истово рассчитывая, что Зарецкий не дождался и уснул. Я даже поднимаюсь на цыпочках, чтобы ни одна половица не скрипнула.
Дверь приоткрываю осторожно.
Видимо, босс задвинул шторы, потому что не видно ни черта.
В спальне тихо, и я пробираюсь осторожно.
После того, что сегодня опять выкинул Андрей, я не то, что эту развратную ночнушку надевать не стану, я даже останусь в сарафане.
Главное, не разбудить Зарецкого.
Саспенс, саспенс…
Почти не дышу, и…
Вдруг чья-то рука закрывает мне рот.
Эффект неожиданности в беззвучной темноте так силён, что от того, чтобы перебудить всех оглушительным криком, спасает только ладонь, печатью лежащая на моих губах. Я пугаюсь настолько, что сердце буквально обрывается. А когда до меня доходит, что это Андрей, от злости и облегчения я начинаю его лупить.
И когда я в очередной раз замахиваюсь, то открываюсь, и Зарецкий, подхватив меня, валится на постель. Секунда, и я оказываюсь придавлена возбуждённым мужским телом. Только если я опасалась, что Андрей попытается взять меня прямо сейчас, то зря.
Он поступает намного изощреннее.
Я лежу под Зарецким, и сердце испуганно колотится в груди.
Его ладонь всё ещё прижата к моим губам, но теперь я чувствую не страх, а что-то ещё, отчего становится жарко.
Я брыкаюсь, пытаясь спихнуть Андрея, но, когда тебя плющит на кровати глыба, состоящая сплошь из мускулов, речь об активном сопротивлении не идёт. Это больше похоже на заигрывания, и возня на кровати в темноте неожиданно меня заводит. Может, потому, что не видно ни зги, и мне не нужно париться, красиво ли я лежу, не видно ли складку на талии, с которой я борюсь уже целый год. Может, она и почти незаметная, как говорит Корниенко, но я всегда про неё помню.
Но в этом насыщенном нашем шумном дыханием мраке зрение выходит из чата, и на меня обрушиваются все остальные чувства.
Мягкий матрас под нашими телами превращается в зыбучие пески, в которых мы тонем. Скрип пружин, шуршание ткани, вес матёрого тела, пробуждающего в моём естестве древние инстинкты, запах Зарецкого, его горячие губы, сменившие ладонь и запечатывающие мой рот — всё это заставляет меня превращаться в оголённый нерв.
Я продолжаю сопротивляться, но силы мои тают с каждым мгновением, и вот я уже противоречу сама себе. Пытаюсь оттолкнуть Андрея руками, а сама целуюсь, как в первый раз.
Сильные пальцы, проскользнув мне за спину, нащупывают собачку молнии.
Я почти уверена, что ничего у Зарецкого не выйдет. Этот замок всё время заедает, я сама с ним еле справилась, но под гнусное хихиканье вселенной молния расстёгивается без всякого сопротивления. Позвоночник обвивает огненная спираль, когда я чувствую, как раскрывается каждая металлическая зазубрина.
Незнакомое до этого мига волнение затапливает каждую клеточку тела.
Лёгкий отклик, пробужденный наглыми захватническими прикосновениями, перерастает в жажду.
Блин, блин, блин!
Ну почему Андрей — мой босс? Ну почему мы на этой турбазе, где по коридору напротив спят мои родители?
Всё неправильно.
Я обещаю себе: ну вот ещё один поцелуй, и я прекращу этот возмутительный беспредел.
Поцелуи я могу допустить, потому что запросто совру себе, что всё это — ничего не значащая глупость. Придурь босса, которому важно показать, кто здесь главный, и ничего более.
А вот заходить дальше я не намерена.
Но в глубине души мне хочется, чтобы Зарецкий настоял, чтобы властно снял с меня ответственность за происходящее. В конце концов, я уже давно совершеннолетняя, и мне всё можно.
Только вместо того, чтобы грязно меня домогаться, Андрей, перестав зажимать мне рот, принимается возиться с моими бретельками.
Я от удивления даже замираю.
Что происходит? Он зацепился, что ли? Но чем? Часами?
Осознание приходит слишком поздно.
Бретели на сарафане пришиты только со спины, а спереди крепятся на маленьких пуговках. Пока я тупила, Зарецкий просто расстегнул их.
Перехватив одной рукой оба моих запястья, он заводит их мне за голову, заставляя выгнуться.
Марево тягучего желания отступает, возвращая разум.
— Ты что делаешь? — шиплю я разъярённой кошкой.
Говорить в полный голос я не рискую, чтобы не пришла любопытная мама, услышав перебранку.
— Собираюсь сдержать своё слово, — с негромким смешком отвечает мерзавец, подло целуя меня в шею, отчего мурашки вспоминают, что им положено бегать.
Понимая, что контроль над ситуацией утекает сквозь пальцы, я извиваюсь змеёй, но выходит, что лишь активнее трусь об Зарецкого, а бретели больше не удерживают лиф сарафана, и он неизбежно ползёт вниз.
— Какая нетерпеливая, — хмыкает Андрей. — Ты мне мешаешь. Сделаем так.
Перехватив мои запястья одной рукой, он тянется куда-то в сторону.
