— А как же месячные? — напористо спрашиваю я.
Мама в ответ бледнеет ещё больше.
— Дэвид, приличные дамы не обсуждают такие интимные подробности! — голос её слаб, но всё же полон возмущения.
— Да что ты такое говоришь, ма? — взрываюсь злостью. — Ты заявляешь, что я трахаю родную племянницу! Это, блять, не считается интимным? Так что забей на свою говённую мораль! Я хочу знать всё!
— У меня были… выделения, — сдавленно отвечает мама. — Гинеколог сказал, что кровь может проходить через плод. На начальной стадии. Родители были в шоке. Они рассердились на меня. Было уже поздно делать аборт. К тому же родители были религиозными людьми. Они решили проблему иначе. Отправили меня в отдалённую больницу под наблюдение врачей. Как только срок позволил родить младенца, мне сделали вызывающие роды. Он родился семимесячным. Единственное, что я слышала — это его крик. Мне не позволили даже посмотреть на него, сразу же унесли. Не хотели говорить даже пол, но я умоляла, и мне скупо ответили, что это мальчик. Меня быстро поставили на ноги и сделали всё, чтобы я выглядела девственницей, быстро отдав замуж за твоего отца… — Мама всхлипывает. — Я ничего не знала о своём первенце. Мне приказали держать язык за зубами и забыть о позоре. Потом твой отец активно взялся за деторождение и создание большой семьи. Я поверила, что могу быть счастливой мамой и хорошей женой…
— Ты знала о нём хоть что-то?
— Нет. Только то, что его отправили в какой-то католический приют для сирот. Но таких сотни по всей стране! Младенца могли отправить в любой из них! — вздыхает мама. — Я убедила себя забыть об этом. Мне почти удалось… Спустя почти двадцать лет прошлое настигло меня. Я присутствовала на одном из благотворительных вечеров в местном колледже. Там выступал один студент, исполняя песню. Я сразу же поняла, что это мой мальчик. Его голос был один в один, как у его отца. И он так… так похож на моего отца. Я поинтересовалась данными о нём и поняла, что это мой сын. Мне хотелось загладить свою вину перед ним, но я не могла действовать открыто. Именно тогда и была учреждена премия Коэна, а Адам Флойд стал первым из студентов.
— Он знал, что ты — его мать?!
— Я видела, что вы дружите. О, как я была счастлива и несчастна одновременно. Видеть, что ещё один твой ребёнок находится рядом и не иметь способности обнять… — всхлипывает мама.
— Он знал, что ты — его мать?! Знал?!
— Нет. Вернее, поначалу он не знал. Но с возрастом семейные черты сходства начали проявляться всё сильнее. Адам был как-то у нас в доме и увидел старые фотографии. Он ничего не сказал, но, вероятно, портретное сходство с моим отцом поразило его. Он озадачился этим вопросом и…
— И что дальше?
— Однажды он пришёл ко мне с результатами теста ДНК.
— Откуда он взял твои образцы?!
— Возможно, украл стакан с образцом моей слюны, — пожимает плечами мама. — Адам был настроен очень решительно и попросил компенсацию. Иначе грозился всё рассказать прилюдно и погубить карьеру твоего отца!
— Когда это было?! — рычу я, сатанея от мысли, что Адам знал всё. Знал, что я — его брат по матери.
Мама называет дату. Я застываю на месте, прошу повторить. Слова матери не приносят облегчения. Я понимаю, что Адам знал всё… И когда в нашей жизни случайно возникла Кристиан, он не погнушался подложить свою дочь под меня. Под брата.
— Почему? — вопрос слетает с моих губ.
Он остаётся без ответа. Мама плачет, бормоча извинения. Но я и сам могу ответить на свой вопрос. Зависть. Злоба. Адам всегда завидовал мне и считал любимчиком фортуны, незаслуженно получившим в распоряжении большой капитал и влиятельную семью. Когда Адам узнал, что он — сын моей матери, зависть окончательно уничтожила в нём всё человеческое.
Адам шантажировал мою мать, чтобы получить деньги… Он подложил Кристиан под меня, чтобы скомпрометировать меня как декана учебного заведения, трахающего своих студенток. Грязная новость получила бы широкую огласку. Скандал, связанный с именем Коэнов, уничтожил бы политическую карьеру моего отца. Он разом отомстил бы нашей семье за то, что был выкинут и не принят. Как? Как скоро он планировал раскрыть карты о том, что мы — братья? Адам хотел уничтожить, раздавить меня морально, открыв тайну. И он прав. Это убивает меня. Знание о том, что я имею порочную связь с племянницей, поджигает кислород в моих лёгких. Она моя… племянница. В наших венах течёт одна и та же кровь.
— Прости, милый… Прости. Я вижу, что ты чувствуешь многое, но тебе нельзя быть с ней. Нельзя!
Я машу рукой, призывая мать замолчать. Толкаю дверь и выхожу в коридор. Я двигаюсь, словно оживший мертвец, налетаю на какого-то мужчину. Это мой отец.
— Куда ты так спешишь, Дэвид? Как мама? Что с ней?
Я вижу в глазах отца искреннюю тревогу за свою жену и за меня тоже.
— Поговори с ней, — хриплю. — Поверь, ей есть что рассказать тебе… Есть, в чём покаяться.
Отец провожает меня изумлённым взглядом. Я вырываюсь из душной клетки дорогой клиники на открытый воздух. Хватаю его открытым ртом и не могу вдохнуть.
