В этом очерке речь пойдет о гении поэзии, трагическом подвижнике-одиночке, возмечтавшем соединить рай с адом, о художнике, мистике, визионере, в видениях своих узревшем грядущее, о человеке, обладавшем уникальным даром метафорического постижения внутренней сути вещей. И вот этого величайшего из английских поэтов современники называли сумасшедшим, повторяя это даже после его смерти. В XIX веке была создана получившая широкое распространенная легенда о тридцатилетнем пребывании поэта в сумасшедшем доме, лондонском Бедламе, обязанная своим существованием даже не столько его визионерским видениям, сколько абсолютной неординарности, нонконформизму гения, на века упредившего свое время. По словам Ж. Батая, «во всей его жизни был лишь один смысл: он отдавал предпочтение видениям своего поэтического гения, а не прозаической реальности внешнего мира».
Пророческие видения Блейка порой действительно находились на грани безумия, но в отличие от Джонатана Свифта, Эдгара По, Николауса Ленау, Фридриха Гёльдерлина, Фридриха Ницше и других гениев, сорвавшихся в эту же пропасть, его погружения в бездны бессознательного позволяли ему не только сохранить здравый ум, но увидеть невидимое — именно благодаря этому он и был поэтом от Бога. Всё тот же Ж. Батай говорил по этому поводу:
«Настоящий поэт чувствует себя ребенком в окружающем мире; он может, как Блейк или как ребенок, быть совершенно здравомыслящим, но ему нельзя доверить управление делами. Поэт вечно остается несовершеннолетним — отсюда — разрыв, проходящий между жизнью и творчеством Блейка. Блейк не был сумасшедшим, но всегда ходил по краю безумия».
У. Блейк был мистиком, чувствительным к голосам бытия, и различал сокрытое от других — потому его пророческие видения разрастались до огромных социально-философских полотен. Тюрьма, писал он, строится из камня законности, а бордель — из кирпичей религии. Человек невероятной интуиции, ясновидящий, пророк, он мыслил эпохами и мирами. То, что называли болезненными видениями Блейка, оказалось явью грядущего.
Вооружась этим обоюдоострым мечом — искусством Микеланджело и откровениями Сведенборга, — Блейк сразил дракона материального опыта и естественного разума и, сведя к минимуму пространство и время, отрицая существование памяти и чувства, попытался начертать свои произведения в божественном космосе. Для него всякое мгновение, более краткое, чем удар пульса, соответствует по своей длительности шести тысячам лет, ибо именно в это наикратчайшее мгновение рождается поэтическое творение. Для него всякое пространство, большее, чем капля человеческой крови, призрачно, и, напротив, в пространстве, меньшем, чем капля крови, мы достигаем вечности, в сравнении с которой наша растительная жизнь лишь жалкая тень…
Черпая величественные интуиции из «
Мистическая формула Блейка «очистить двери воображения» означала — открыть восприятию наше глубинное «я». Мистические искания Блейка, ставящие его в один ряд с величайшими пророками, гораздо важней, чем озабоченность проблемами современности или обращениями к грядущему. Стоит ли после всего сказанного удивляться непризнанности этого гения не только при жизни, но и долгие годы после смерти?..
Непризнанный поэт, похороненный как босяк, неприспособленный к жизни художник, «вошедший в искусство с черного хода», стихийный философ и музыкант, ясновидец, а в глазах современников — несчастный безумец, которого можно оставить на свободе только по причине его безвредности. Последнее — выдержка из единственной прижизненной рецензии, которой он удосужился.
Величайший христианский визионер и модернист своего времени, Уильям Блейк, «человек без маски», как звал его Л. Полмер, отличался интеллектуальной храбростью де Сада, Ницше, Фрейда и Джойса. К нему восходит шопенгауэровская этика, образность Йитса, Паунда и Элиота, мистический оккультизм Уилсона.
Только в ХХ веке европейские символисты увидели в Уильяме Блейке своего праотца. Йитс и Эллис отдали свой долг прародителю изданием первого собрания его сочинений. Шпенглер широко пользовался его космизмом, а В. П. Виткат и Кэтлин Рейн находили у него «проницательность психолога школы Фрейда или Юнга». Уже в наше время бессознательными блейкистами называли Ницше, Батлера и Уайльда.
