…Какова цена опыта? Купит ли его человек за песню,
Или мудрость — за пляску на улице? Нет, его покупают ценой
Всего, что имеет Человек, — его дома, жены и детей.
Мудрость продается на пустынном рынке, куда никто
не приходит:
И в увядших полях, где тщетно пашет крестьянин в поисках.
хлеба,
Легко торжествовать в солнечном свете лета,
И на сборе винограда, и петь на груженной зерном повозке.
Легко говорить огорченному о терпенье,
Проповедовать законы предусмотрительности бездомному
путнику.
Слушать зимой голодные крики ворон, —
Если красная кровь наполнена вином и мякотью барашка.
Легко смеяться над враждебными стихиями,
Слышать вой пса у зимней двери и рев быка на бойне;
Видеть Бога в каждом ветре и благословение в вихре;
Слушать звуки любви в грозе, разрушающей дом нашего врага;
Радоваться плевелам, покрывающим его поля, и болезням,
косящим его детей, —
Когда наши оливы и лозы поют и смеются вокруг наших дверей
И наши дети приносят плоды и цветы.
Тогда совершенно забыты вопли и горе, и раб, мелющий
на жернове,
И пленник в цепях, и бедняк в темнице, и воин в поле,
Лежащий с раздробленной костью, стеная среди
счастливейших мертвых.
Легко возрадоваться в шатрах благоденствия:
Так и я мог бы петь и радоваться, но не такова моя доля.
Откуда эта мощь у бедняка, вышедшего из ремесленной мастерской гравера? У человека, отвергнутого современниками и систематически не учившегося (если не считать недолгое пребывание в школе Королевской Академии)? Попытка получить систематическое художественное образование потерпела провал как из-за отсутствия средств, так и вследствие того, что всемогущий президент Королевской Академии художеств не нашел в его рисунках ничего, кроме экстравагантности. Затем его рисунки будут отвергать на выставках, а издатели — отказывать в публикации стихов. Еще бы! — в мире блещет остроумием и холодным расчетом поэзия Попа; Томсон, Юнг, Грэй, Каупер покоряют мир сентиментальностью, а здесь какой-то никому не ведомый, нищий, неотесанный и не вполне нормальный смерд…
«Видения» Блейка — это не болезнь обостренного восприятия, но поэтический принцип: искатели сокровенной истины должны развивать свое воображение до сверхчувственного предела. Блейк не доверял рассудку и скептически относился к непогрешимости чувств. Воображение, интуиция были для него главным инструментом поэтического познания, направляемым самим Богом: «Бог становится таким, как мы, чтобы мы могли стать такими, как Он».
Поэтический гений, обладающий пророческим даром (Блейк отстаивал идею поэта-провидца), он был наделен особой интуитивной чувствительностью, способностью проникать в сущность явлений жизни. Поэт, постигающий бесконечное, постигает Бога. Его Исайя говорит: «Я не вижу Бога и не слышу Его, ибо мое физическое восприятие ограниченно, но мой дух постигает бесконечное во всем». Для Блейка беспредельное — это и Бог, и жизнь, то есть божественность жизни.
Чтение Блейка, наоборот, оставляет надежду на невозможность сведения мира к узким рамкам, где все распределено заранее, где не существуют ни исследование, ни волнение, ни пробуждение, где мы должны идти по намеченной дороге, спать и смешивать наше дыхание с тиканием вселенских часов сна.
Блейк не скупится на пламенные порывы. «Благоразумие — уродливая старая дева, за которой волочится бессилие». Его девиз — воодушевление, а не рассудочность, воображение, а не расчет. Законы живописи, изложенные Рейнолдсом, чужды Блейку так же, как поэтика Аристотеля и наставления Горация.
