Так возникала наука как обобществление мира. Из его полноты искусственно выделялось и возвеличивалось вульгарно-общественное, всеобщее, безличное, абстрактное. Множественному и разнообразному навязывалось усредненное и однозначное.
За столетие до Полани и Фейерабенда Киркегор уже знал, что мышление субъективно, потому что человечно, что абстрагироваться от собственного «я» невозможно, что задача мыслителя — превратить себя в инструмент выражения человеческого, для чего необходимо быть субъективным и страстным: «Что есть абстрактное мышление? Это мышление без мыслителя».
Когда Киркегор писал свою «Критику современной эпохи», он уже сказал самое главное: общественность есть всё и ничто. То и другое означает отсутствие места для индивидуального, личностного. Поэтому его идея «отъединения от Всеобщности в Единичное» — глас вопиющего в пустыне. Она приемлема для элитарного духа и утопична для массового, для которого уход во «внутреннее самобытие» невозможен, ибо нельзя уйти в то, чего нет.
«Земные» люди как раз и есть такие люди, которые отдали себя этому миру под заклад. Используя свои таланты, они копят деньги, они ведут свои земные дела, тонко рассчитывают и т. д., и т. п. Их, возможно, упомянут в истории, но самих по себе их нет, если понимать это в смысле духовном, у них нет собственной личности, нет ego, ради которого они могли бы поставить на карту всё…
В толпе нет правды. Потому-то Христос и был распят, что он, хотя и обращался ко всем, не хотел иметь дело с толпой, потому что он не разрешил толпе ничем помочь себе, потому что в этом отношении он отверг людей абсолютно: он не стал бы основывать партию, не разрешил бы голосование; он хотел быть тем, кем он и был, то есть истиной для отдельной личности. И отсюда каждый, кто будет честно служить истине, есть ео ipso, так или иначе — мученик. Ни один поборник истины не отважится связаться с толпой.
Киркегор предвосхитил не только экзистенциальную философию и проблемы современной эпохи, но и кризис христианства. Дело здесь даже не в его модернистской религиозной философии — он, как никто, понимал, что реальное христианство — почти во всем есть отречение от заповедей Христа. В этом отношении епископы Мюнстер и Мартенсен мало отличались от прихожан. Причина конфликта Киркегора с этими епископами — лицемерие, постоянное нарушение заветов Иисуса. Но Киркегор не требовал невозможного — только трезвости и правдивости, признания епископом Мюнстером церковных реалий.
Лишь двух вещей добивался он: не отрекаться от этих требований и признать, что в качестве христиан они не в состоянии исполнить их. Он надеялся, что с таким признанием первым выступит Мюнстер. Это было бы событием невероятной значимости, учитывая огромный его авторитет.
Однако такого признания не последовало, и вот он уже мертв.
Киркегор воспылал негодованием против служителей церкви, для которых религия была только «службой», красивым общим местом. Какие там «свидетели истины» эти люди, добившиеся всех мыслимых и немыслимых благ, ведущие удобную и комфортабельную жизнь, забывшие или никогда не знавшие боли и страдания веры! Всё, что окружало его, было не христианством, а подделкой, требующей немедленного разоблачения. С. Киркегору показалось недостаточным разразиться гневной инвективой в адрес почившего друга семьи — в серии статей он подверг испепеляющей критике всю тогдашнюю церковь. «Критика была столь резкой, что многие читатели требовали, чтобы вмешалось правительство и запретило дальнейшие публикации».
Главный источник отчаяния Киркегора — несвоевременность, непонятость, единичность протеста. Один против всех! — какая психика способна вынести это? Человек с ажурной душой осознавал не только свою неотмирность, но и внутреннюю неподготовленность к отречению, глубинную принадлежность к отрицаемому. Отсюда — вся глубина его отчаяния. Нападки на всё земное, «слишком человеческое» стали лишь внешней оболочкой этих глубинных, трудно выразимых и до конца не осознаваемых чувств.
Большинство людей — эврименов, иллиджей и пруфроков — трусливо уходят от кардинальных проблем человеческого существования и только трагическая ситуация «исключений» не оставляет им иного выхода, кроме как искать ответы на подобные вопросы. Что значить — быть? Быть — означает всегда оставаться собой, осуществлять вечное во временном, рисковать, страдать, в муках обретать свою персональную истину.
Собственная этическая действительность личности — единственная действительность.
Личность этически бесконечно заинтересована единственно и исключительно своею собственной действительностью.
Чем больше этически развивается личность, тем меньше она заботится о всемирно-историческом.
