Быть — это «не стыдится страдать и кричать о своей боли» (С. Аверинцев).
Для экзистирующего субъекта не существует никакой объективной истины, но существует истина всегда субъективная, фиксируемая им в процессе овладения своей глубиннейше-страстной и задушевной проникновенностью. Вот это последнее и есть наивысшая истина для экзистирующего существа. Действовать, исходя из столь неопределенных оснований, включая постоянную неуверенность, — вот он, подлинный риск. Но этот риск и является как раз непременным условием существования-экзистенции, достоверность и уверенность здесь принципиально исключены. Однако именно это и действует на личность образующе и преобразовывающе, лишь поэтому бытие всерьез входит в отношения с личностью.
Киркегор впервые попытался осуществить невозможное — выразить глубинное существование субъекта, проникнуть в экзистенцию в ее историчности, возвысить субъективное над объективным. В лице Киркегора мы имеем прежде всего экзистенциального мыслителя, то есть мыслителя заинтересованного, страстного, которому свойственны особые формы выражения, поскольку личное существование не может быть выражено в терминах объективного опыта.
Ницше выступает в роли оракула, Шеллинг пользуется языком традиционных религиозных символов. Киркегор — парадоксом, иронией, псевдонимами. Бергсон — образами и интуицией; Хайдеггер смешивает терминологию психологии и онтологии; Ясперс пользуется так называемыми «шифрами», а религиозный социалист прибегает к помощи понятий, содержание которых колеблется между имманентным и трансцендентным. Все они бьются над проблемой личного или «необъективного» мышления и его выражения — и это тяжкое бремя экзистенциального мыслителя.
Тайна истинного существования человека, столкнувшегося с абсурдом, «безумием и смертью», — это свобода. Свобода быть собой, свобода интимно-личностных переживаний, свобода «я могу». Это даже не свобода выбора, но выражение самости, свобода Иова. Эта свобода не есть что-то, что мы имеем, но что-то, что мы есть.
Самопознание через субъективность — вот свобода! Во внутреннем мире нет ничего такого, что не было бы свободой, во внешнем — ничего такого, что было бы ею. Позже эту мысль повторит Лев Толстой: если ты чувствуешь себя несвободным, ищи причину в себе.
Проблема индивидуальной свободы — самая горячая точка мировоззрения Сёрена Киркегора, горячая и мучительная, осложненная мистическим чувством. Ведь выбор самого себя — не просто долг человека перед самим собой, но единственное требование Бога к человеку. Ведь каждый предстает перед Ним в одиночестве и с единственной — своей — правдой. Бог — не Логос, не Абсолютный Дух, не Абсолютная Сущность, а высший нравственный судья, живущий в человеке. И спрашивает он лишь об одном: жил ли ты в согласии с собой, следовал ли зову твоей совести?
С. Киркегор иллюстрирует экзистенциальную свободу на примере Иова, которого испытывал Бог, отняв у него дом, богатство, семью и поразив проказой. Как повел себя Иов? Вначале произнес благочестивые слова, обращенные к Богу, затем замкнул уста на семь дней и ночей и, наконец, разразился громкими проклятиями и жалобами на судьбу. С тех пор, пишет Киркегор, каждый, кто много потерял, кто утратил «волю жить и значение жизни», идет к Иову, ставшему «рупором для страдания и криком для покаяния».
Пройдя через страдания, выпавшие на его долю, Иов не принял их, а проклял, тем самым выразив сознание своей свободы. Но вместе с тем, несмотря ни на что, он остался укрощенным.
Не тогда проявляется величие Иова, когда он говорит: Бог дал, Бог взял, да будет благословенно имя Господне — так он говорил вначале и потом уже этого больше не повторял; значение Иова в том, что он довел борьбу до тех пределов, где начинается вера.
Величие Иова в том, что пафос его свободы нельзя удушить лживыми посулами и обещаниями.
Иов благословен, ему вернули всё, что у него было, и даже вдвойне. И это называется повторением… Таким образом, есть повторение. Когда оно наступает? На человеческом языке этого не скажешь. Когда наступило оно для Иова? Когда всякая мыслимая достоверность и вероятность говорили о невозможном.
Иов, по Киркегору, явил самое благородное человеческое бесстрашие, которое знает, что такое «человек», знает, что человек «так же хрупок, как цветок, и скоро увянет, но что тем не менее в обладании свободы он велик и имеет сознание своей свободы, которую Бог Сам не может отнять у него, хотя именно Он и дал ее».
Всё, чему учил С. Киркегор, к чему призывал, он прежде всего проигрывал на себе, в себе. Он чутко вслушивался в себя, через себя он пытался проникнуть в суть человека и человечества.
«Неспособный постигнуть такие задачи, как будущее всего человечества или какие бы еще ни были требования времени, я всячески сосредоточился на самом себе».
Как до него Блез Паскаль, а после него Фридрих Ницше, Сёрен Киркегор прекрасно понимал, что весь принадлежит будущему!
«Если моему времени не суждено меня понять, ну что же, в таком случае, я принадлежу истории.
