Когда в одном из стихотворений Тракль сказывает: «Душа — чужестранка на этой Земле», то он не просто говорит о своей судьбе, но и о теле — темнице души, и о платоновских эйдосах, и о неземной, сверхъестественной родине бессмертной души. По словам М. Хайдеггера, эта поэтическая строка вернее всего выражает сущность того, что зовется «душой» и вместе с тем свидетельствует о движении души в
Поэзия Тракля поет песнь души, которая на земле — пришелец, и лишь странствует по земле — по тихой отчизне возвращающегося домой человеческого рода.
Душа впервые ищет Землю, отнюдь не бежит от нее. Странствуя, отыскать Землю, чтобы себя на ней поэтически выстроить и жить; и именно таким образом впервые суметь спасти Землю как Землю — такова стратегия исполнения сущности Души (М. Хайдеггер).
Говоря о поэтическом строе Тракля, М. Хайдеггер приводит это стихотворение («Гелиан») как свидетельство поэтической отрешенности поэта-чужака, как его саморастворение в бытии: «Все поэтически сказанное Георгом Траклем сосредоточенно вокруг странствующего пришельца. Он является — и называется — отрешенным, заброшенным. Через него и сквозь него поэтические высказывания выстраиваются в единый строй. Поскольку стихотворения этого поэта сосредоточены в песни отрешенного, назовем отправную точку его поэзии — отрешенностью».
Для Мартина Хайдеггера поэзия Тракля (как и Гёльдерлина) представлялась пророческой, выражающей глубинные пласты бытия: «Многозначительный тон стихотворения Тракля исходит из особой сосредоточенности, то есть из такого созвучия, которое само по себе вечно остается невыговариваемым. Многозначность этого поэтического высказывания — это не смутность небрежения, но строгость бережности, присущей тому, кто принял на себя заботу праведного созерцания».
Пра-мудрость Тракля напоминала М. Хайдеггеру темную языческую архаику эллинов, выходящую за пределы однозначности и рациональности, тогда как другие критики находили в ней сильное средневековое, барочное, сакральное, мистериальное, лютеровское начало, выражающееся в христианской образности католического искусства и мечтательных представлениях о набожности былых времен. На самом деле поэзия Тракля дистанцирована от пространства и времени, как бы льется из
Одно из последних стихотворений Тракля «Жалоба» заканчивается так:
Что скрывает это глядящее из сияния звезд безмолвие ночи. К чему оно само принадлежит вместе с ними? К отрешенности. Она не исчерпывается одним только состоянием — состоянием бытия-в-смерти, каким живет юноша Элис. К отрешенности принадлежит рань тихого детства, и синяя ночь, и мглистые тропы пришельца, и ночные взмахи крыльев души, и сумерки как вpaта в закат.
Отрешенность объединяет эти составляющие, но не так, что они при этом дополняют друг друга, а так, что каждая развертывается в своем довлеющем средоточии.
Таким образом, отрешенность — это не только состояние pано умершего, и не то неопределенное пространство, в котором он пребывает.
Отрешенность, будучи пламенной, сама — дух, и в этом качестве средоточие. Она удерживает сущность смертных в их тихом детстве, скрывает ее как еще не выношенный род, который образует будущее поколение.
После такого вступления сформулируем: уточнение поэтического строя Тракля показывает нам его как поэта еще потаенной Вечерней страны.
Можно уточнить: отрешенность, заброшенность (Geworfenheit) Тракля не просто одна из категорий бытия и даже не бытие само по себе, а судьба любого гения — об этом я уже писал в начале книги.
Георг Тракль одновременно бытиен и автобиографичен: всё его творчество — это лирический роман в стихах и метафизическая автобиография духа. Сам он ощущал себя, как Новалис, отрешенным, «святым пришельцем на этой земле»: «С уст его нежных принял плачи сам Бог, дав погрузиться в глубь своих ароматов»[112].
Как признавался сам поэт в письме к Э. Бушбеку, он добивался безусловного подчинения себя тому, что он изображал в своих стихах: «…И мне снова и снова придется их править, чтобы отдать истине то, что ей по праву положено».
Благодаря краткой, как вспышка, поэтической жизни Тракля, всё его творчество принято считать «единым стихотворением», движимым законами музыкального построения и цветовых соответствий и выражающим «несказанное».
