Впрочем, Вийон делит любовь на высокую и низкую: первая — у аристократов, вторая — у низов, к коим обычно он причисляет самого себя. У него есть песнь, прославляющая женщину, но написана она для прево Робера д’Эстувиля и предназначена для его подруги жизни:
«Нежный взор и лик прекрасный» промелькнет и в начале «Малого Завещания», однако поэт долго не выдерживает высокого штиля и законов куртуазии. Автор «Романа о Розе» никогда не употребил бы вийоновских выражений «девица с носом искривленным» или «развратное отродье»…
Если поэт — Свидетель эпохи, то свидетельства Вийона кардинально меняют наши представления о Средневековье как «темных веках», не знающих смеха, сомнений, богохульств, многообразных проявлений человечности. Отнюдь! Поэзия Средневековья, всех этих шатающихся по Европе вагантов-школяров, свидетельствует о необыкновенной полноте и изощренности жизни, о плаче и смехе, о бурлеске человеческого существования. Даже наиболее искушенные в поэзии романтики, например Арним и Брентано, считали очарование этой поэзии непреодолимым. Даже представления о загробном мире у Вийона предельно далеки от традиционных видений рая и ада: в небесной канцелярии есть свои пристрастия — здесь тоже делаются исключения, очеловечивающие страшные картины вечности, открывающиеся перед взором шалящего поэта:
Строки Вийона о Судьбе, вершащей свои смертельные дела при попустительстве Бога, далеки от теодицеи:
Чувствуется, что «крошащая» Судьба — служительница Всевышнего, и только страх быть отправленным за богохульство на костер удерживает Вийона сказать об этом прямым текстом.
Старость страшна продолжением жизни. Только страх ада спасает в старости от добровольного ухода, но не всегда…
Порой за внешней непритязательностью стиха поэт, точно размеряя слова и паузы, прячет глубокие раздумья о мире, человеческом существовании, культуре, собственном месте в ней, себе самом:
