Я знаю, как на мед садятся мухи,Я знаю Смерть, что рыщет, все губя,Я знаю книги, истины и слухи,Я знаю все, но только не себя.Собственно, поэт и есть та ось, вокруг которой вращается его вселенная, мир, который он видит, находится не столько вне, сколько внутри его. Свидетельские показания поэта — это показания о самом поэте, обращающем собственное сознание к миру, зеркало души — к панораме жизни.
Его взгляд на мир — почти всегда взгляд скептика, охальника, ёрника, равно высмеивающего мораль и аморальность, мудрость и глупость, знающего все — и ничего.
Я знаю, кто по-щегольски одет,Я знаю, весел кто и кто не в духе,Я знаю тьму кромешную и свет,Я знаю — у монаха крест на брюхе,Я знаю, как трезвонят завирухи,Я знаю, врут они, в трубу трубя,Я знаю, свахи кто, кто повитухи,Я знаю все, но только не себя.Философия «Пляски смерти» — тщетность человеческого существования. Там, в могиле, все равны, по черепам не различишь, где корзинщик и где король…
Я вижу черепов оскалы,Скелетов груды… Боже мой,Кто были вы? Писцы? Фискалы?Торговцы с толстою мошной?Корзинщики? Передо мнойТела, истлевшие в могилах…Где мэтр, а где школяр простой,Я различить уже не в силах.Здесь те, кто всем повелевал,Король, епископ и барон,И те, кто головы склонял, —Все равны после похорон!Вокруг меня со всех сторонЛежат вповалку, как попало,И нет у королей корон:Здесь нет господ, и слуг не стало.Да вознесутся к небесамИх души! А тела их сгнили,Тела сеньоров, знатных дам,Что сладко ели, вина пили,Одежды пышные носили,В шелках, в мехах лелея плоть…Но что осталось? Горстка пыли.Да не осудит их Господь!Если хотите, «Пляска смерти» — это главное «Завещание» Вийона, ее герои — те, с кем столкнула поэта жизнь, друзья и враги под флером иронии.
Я знаю: бедных и богатых,И дураков и мудрецов,Красавцев, карликов горбатых,Сеньоров щедрых и скупцов,Шутов, попов, еретиков,Дам знатных, служек из собора,Гуляк и шлюх из кабаков, —Всех смерть хватает без разбора!Равенство перед Судом — это компенсация праведников. Равенство перед смертью — реванш бедняков. Вийона утешает, что не только он умрет, но и другие тоже, в том числе и богачи. На этот раз он был уверен, что у него одна судьба с сильными мира сего:
Всех смерть хватает без разбора!Пройдут века, и — раз за разом — безвестный, страдающий Вийон будет воскресать то в ругательствах Аретино, то в Матюрене Ренье, то в Лафонтене, то в арестованном «за разнузданность» Беранже, то в Верлене, «любивших женщин всех подряд и без разбора».
А я, в ком страсть огнем бушует день и ночь,Желаний пламенных не в силах превозмочь,Беспечно предаюсь любви неприхотливой,Вверяя мой челнок любой волне игривой.Все женщины равно меня к себе влекут —Влюблен я в каждую — до выбора ли тут!Чужда душа моя пристрастья, предпочтенья —Пленяюсь всеми я, не зная исключенья;Мне всякая мила…Эти незамысловатые строки Ренье могли принадлежать любому из них, ну, скажем, тому же Лафонтену.
Сегодня в это трудно поверить, но откровенно вийонизирующий мир веками отворачивался от Вийона. Современники Расина и Корнеля посматривали на него свысока, если не с презрением. Пушкин противопоставлял ему Кальдерона.
