— Душемотатель ты, милорд, — не смотря на предупреждение, слуга только вальяжнее вытянул ноги, — Самому же нравится вспоминать прежние забавы.
Собеседник ничего не ответил. Такая словесная перепалка проходила каждый вечер, когда аристократ, забывшись в делах, пренебрегал ужином, а слуга приносил ему еду в кабинет, заботясь о здоровье господина. Слова Зуна были правдой: Сквалло, действительно, любил вот так проводить время. Будучи младшим сыном своего отца, он раньше даже не смел помышлять о герцогстве, поэтому дружбе с сыном торгаша ничто не угрожало. Однако старшие братья погибли один за другим — младший сын стал наследником. Переезд к тетушке в королевский дворец после смерти отца только еще больше переменил судьбу. Как только предоставилась возможность, новоявленный герцог Сквалло разыскал друга детства, предложив тому место слуги, на что Зун, только потерявший работу в лавке, с радостью согласился. Днем они жили, соблюдая роли слуга-хозяин, безупречно следуя правилам этикета, но по вечерам маски слетали, позволяя молодым людям быть просто Зуном и просто Филисом.
— А все же, ответь мне, милорд, какая неведанная мне причина толкает тебя на любезности с новой служанкой? — Зун стащил со стола виноград и принялся со спокойным видом его есть. — Не припомню я, чтобы Фили́с Сква́лло был без причины так щедр со своими слугами: выделял отдельные комнаты, проводил с ними столь большое количество солнц, заводил для них псов с улицы… Ты даже работу ей не назначил, хотя она и числиться служанкой. Беря в расчет ее рабское прошлое, это слишком выходит за рамки дозволенного.
Герцог часто говорил шебутному Зуну не переходить черту приличия, и когда последний уличил того в нарушении собственных правил, то не мог не упрекнуть его. Также роль в этом сыграла ревность: Зун привык быть единственным, кто пользуется расположением хозяина замка.
— Я всего лишь желаю, чтобы она понимала, что говорят ей, — спокойно проговорил Филис. — До тех солнц, пока она не приноровится воспринимать человеческую речь, нет никакого резона давать ей работу. Не зная обязанностей, она, что и понятно, не будет в состоянии выполнить их.
— Если скажешь истину, небеса не разрушаться, — Зун встал с кушетки и подошел к столу. — Три луны и пять солнц прошло, она уже может говорить. Когда-то ты доверял мне свои секреты, что же переменилось сейчас? — ровно и твердо проговорил слуга, заглядывая в глаза господину.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Черные глаза вперились в серые, те же не желали отступать, прямо и без колебаний смотря прямо в душу. Так продолжалось до того, как Сквалло отвернул голову в сторону, проиграв эту битву.
— Ты всегда был хорош в подобных играх, — он устало вздохнул, почесав переносицу указательным пальцем. — Ярмарку, что проходила в Кадринесе восемь лун назад, помнишь? — не дожидаясь утвердительного кивка, Филис продолжил, — одна цыганка нагадала мне: «В жаркий полдень под ногами хана падёт ученая дева, и вина будет на тебе, а потом обретешь судьбу ты». Сначала верить в это было глупо, но ты сам знаешь, что произошло три луны назад.
— В предсказании говорилось ученая, а она — бывшая рабыня. — Зун развел руками.
Рабов никто никогда не обучал. Просвещение испокон веков было доступно лишь привилегированному классу аристократии, остальные же довольствовались примитивными знаниями. Рабам же недоступно было и это. Грамотный раб — несчастье на голову рабовладельца.
— Я тоже думал, что она не причастна к словам цыганки, а случай с Ханом лишь совпадение, но, когда она назвала мою фамилию при очевидных признаках потери памяти… — Филис не стал продолжать: все и так было понятно.
— Да… с предсказаниями не шутят, — Зун растеряно сел назад на диван. — Но все же не было бы худо дать ей работу.
— Твоя правда. — Филис устало вздохнул.
Свеча на столе сгорела до половины. Ночь близилась к концу, а луна почти сменилась рассветом. Зун широко зевнул, потянувшись.
— Завтрашний день начнется рано. Иди спать. — Сквалло, заметив усталость слуги, похлопал того по плечу.
— А ты, милорд, почивать не изволишь? — спросил Зун.
— Бумаги остались не разобранными; теперь еще и обязанности новой служанки прописать надо, — ухмыльнулся тот.
Зун еще немного попытался настоять на отправке в постель, но переубедить друга не получилось. Филис с самого детства был упертым, и очень редко менял свое мнение. Оставшись в одиночестве, герцог Сквалло снова склонился над бумагами. К счастью, жир от еды их не коснулся.
— Что же в городе забыл королевский заклинатель? — пробубнил он себе под нос, вспомнив рассказ Зуна о встрече с рыжебородым мужчиной на рынке. И хотя эта ситуация произошла довольно давно, Филис никак не мог выкинуть ее из головы.
