Филин резко остановился. И, резко развернувшись, схватил Ваську за грудки, приподнимая над землей. От испуга Хомяки заморгал.
– У-у-у! Я бы тебя так… Но не хочу, как говорится, пачкать руки о дерьмо. Но запомни, если хоть от кого-нибудь я услышу подобные сплетни о Лене, если ты не перестанешь трепаться, отрежу язык. Хорошо запомнил? Чайник! Из-под земли достану! Ты меня знаешь. И вообще, лучше не попадайся мне на глаза, – последнюю фразу Сергей говорил без злости в голосе, как бы между прочим, но прозвучала она убедительно, не допуская сомнений в том, что было сказано.
Васька Хомяков так и не осмелился поднять глаза. Ему казалось, если он посмотрит на Филина, тот изувечит его, и только тогда почувствовал, что тот отпустил его ворот и направился к входу в клуб, когда Сергей отошел на значительное расстояние. Боязливо оглянувшись, он опрометью сиганул прочь.
Разгоряченный, беспрерывный поток взмыленных юношей и девушек тянулся из зала на свежий воздух. Навстречу текли шумной горной рекой тела, охлажденные на улице, желающие вновь погрузиться в душную печь музыкальной ловушки. Казалось, что это не сотня людей, действующая по своей воле, а единый змееподобный организм гигантской длины. Его течением Филина занесло в зал.
Добравшись до столика, он увидел Генку, который мирно беседовал с Леной и Пашкой. Лехи и Ходанича поблизости не было. Филин молча постоял и пошел к выходу, отыскивая в танцующей кутерьме Леху. Кто-то дернул за рукав, это оказался Алексей.
– Где Ходанич? Я хотел из него, как говорится, отбивную сварганить, – устало осведомился Филин.
– Я его отправил отсюда, – осадок неприязни еще звучал в его тоне.
Филин хлопнул друга по плечу: – Пойдем развеемся?
Они протиснулись в ревущий тайфун любителей рок-н-рола и полностью отдались его воле.
Диск-жокей объявил заключительный танец, породив этим заявлением гам возмущенных голосов, задерживающих таким образом, окончание вечера еще на несколько танцев. Но через двадцать минут неумолимый хозяин дискотеки отключил аппаратуру. Толпа хлынула к выходу, напоминая воду, прорвавшую плотину.
Генка старался держаться вместе с остальными, но его как и других, отделило и затянуло в бурлящую щель, потащило из зала. У клуба ребята снова собрались вместе.
Классный, как говорится, вечер, – Филин оглядел всех с высоты своего роста. – Кстати, вот-вот оттуда закапает, – он указал на темное, без звезд и луны, небо.
– Пора разбегаться. Леха, Пашка! За мной! А вы, так сказать, без нас не заблудитесь… Пока, старик! – Сергей крепко сжал кисть Ткачука, хотя обычно протягивал расслабленные пальцы.
– Лена, до завтра! – махнул рукой, и тройка исчезла в черноте парка.
Генка и Лена, не торопясь, пошли по запутанным лабиринтам старых улочек города, которые быстрее всего могли вывести их к своему району.
– А куда подевался Ходанич и этот? – Лена сделала вспоминающее выражение лица. – А… Васька? Странно! Они что-то исчезли даже не простившись.
– Честно говоря, не знаю. – Генка хотел сказать что-то, но замялся. Лену провести было трудно.
– Ты хочешь спросить меня о чем-то?
– Нет, просто… А как тебе Ходанич?
Девушка внимательно посмотрела на Генку.
– Да никак. Для меня он пустое место. Да и все к нему так относятся…
– Поэтому он и стал таким, как есть.
Лена более чем удивленно взглянула на Генку: – Странный ты человек.
Он шел, напряженно вглядываясь в темную даль.
– Он идет по улице. Длинные локоны или короткая стрижка с бритыми висками. На нем кричащая майка с трафаретом убийственного "цхи". Штаны и мокасины "визжат" от сознания своей ультрамодности. Он глух ко всему внешнему миру, да, честно говоря, и к самому себе. Ему на все наплевать. Уши заткнуты наушниками и слух поражен натиском децибел модного плейера. В кармане хрустят купюры, полученные сегодня на "толкучке". Вечером от них ничего не останется, все будет пропито в кабаке. Ему ничего не нужно. Но он, заметив, что у вас выпал кошелек, не догонит и не отдаст.
А завтра он снова на "толчке". И все будет покупать, все будут упрекать себя, что кормят тунеядца, но покупать будут. Но мы его не кормим. Мы его выкормили давно, а теперь все глубже и глубже запихиваем ногами в смрадное болото, из которого он уже не вылезет никогда…
Лена не ожидала от Генки такой прыти. Она даже стала растерянно смотреть на Ткачука, зло отчеканивающего каждое слово.
– Ты ненавидишь Ходанича и Хомякова? – спросила Лена.
– Ходаничей и Хомяковых, и им подобных.
– Вот это да! Но что же ты предлагаешь делать, одних слов мало.
– Честно говоря, пока не знаю. Но надо бороться, не давать им свободу действий, – и, переводя растревоженное дыхание, со свистящим носовым выдохом добавил: – Извини, что заставил выслушивать всякую – он хотел добавить "ерунду", но не решился, а другого слова не подобрал и замолчал.
– Да нет, мне было интересно твое мнение…
