Они только сейчас заметили, что на асфальте появились лужицы, по которым колечками разбегались волны от падающих капель. Дождь готовился разразиться по-настоящему. Набухшие сгустки туч заволокли сквозящее небо, плотно запеленав сизый город, будто отделив его от всего остального мира. Застыли в немом ожидании тревожные деревья, опустели скамейки в парке.
Дикий хохот пронзил слух. Навстречу выплывали две качающиеся фигуры. сТрого выдерживая курс по центру аллеи, они лезли напролом. Вечерние запоздавшие пешеходы при встречах шарахались от них в стороны, девушки заметно ускоряли шаг, убегая от длинных, тянувшихся рук.
Лена крепче сжала ладонь Геннадия: – Свернем сюда? Смотри какие лавочки! – Она взглядом показала на выложенную плитами дорожку.
– Ну ты и хитрулька, улыбнулся Генка. – А почему мы должны сворачивать?
– Странно, зачем лесть, нарываться…
Ткачук перебил ее: – Лена, ты ведь говоришь сейчас совсем не то, что думаешь.
Кроме надвигающихся парней впереди никого не было. Лена потихоньку прижалась к юноше, заглядывая в глаза, безлюдность парка пугала ее. Генка не испытывал ни тени страха, только злая сосредоточенность. Чтобы не показать своей слабости, Лена решила говорить, но что именно, не нашла. И ноющее сердце, вопреки воле, учащенно забилось.
Двое надвигались. Истерическое волнение Лены взвинчивалось, она представила, как хрипатые парни начнут приставать к ним, а Генка не выдержит и обязательно полезет в драку, защищать ее и свою честь. “А чем все кончится?”
Две пары сблизились. Девушка закрыла глаза: “Будь, что будет”. А в следующее мгновение шаркающие и хлюпающие шаги послышались за спиной.
– Ты так тяжело вздыхаешь? – в голосе Генки Лена уловила добрую усмешку.
– Разве? Я не заметила, – честно призналась Лена и почувствовала, как приятные теплые волны облегчения растекаются по телу.
– Ненавижу драки. Кстати, Гена, слышал новый анекдот про экипаж?
– Нет, ну выкладывай.
Ведут пилоты в небесах самолет. Командир вопрошает: "Штурман, курс?" Штурман, не раздумывая, отвечает: "Пять". Командир – "Что пять?" А штурман – "А что курс?"
Генка от души рассмеялся и вдруг… стихийными потоками хлынул проливной дождь. Дробно застучал по глянцевым в свете фонарей витринам, чернеющим лентам дорог, оконным стеклам. Теплый асфальт, остужаясь, испускал терпкий запах гари.
* * *
Уставшая мать опустилась в кресло, перелистала книгу и уткнулась в текст. Но чтение не шло: строчки расползались перед глазами, сливаясь, и она все прислушивалась к заунывно открывающимся дверям лифта. Не на восьмом.
"Что за туман у него в башке? Ясно – творится что-то неладное. Тихий, замкнутый, сторонившийся улицы подросток, не желавший ничего знать кроме любимого спортклуба, меняется на глазах".
Возможно, год назад мать и порадовалась бы оживлению сына, но сейчас, перед выпускными экзаменами, перед выбором жизненного пути? "А если опять Генку вызовут во двор какие-то сомнительные знакомые, представившиеся довольно странно, вымышленными именами, и опять он пропадет неизвестно где и нисколько не позаботиться о том, что родители переживают, волнуются?"
За окнами потемнело. По стеклу частыми уколами застрочил дождь, а Генки все нет.
Светлана Борисовна вдруг задержала взгляд на часовой стрелке. Оригинальной формы авиационные часы, подаренные мужу другом-летчиком, высвечивали цифру "11". Мать решительно отложила в сторону книгу и направилась в комнату. Муж, Юрий Владимирович Ткачук, застыв в неловкой позе, словно от зубной перед телевизором то сжимал кулаки, то растерянно ударял себя по колену, то отчаянно сокрушался или же выражал радость по начала очередной атаки на ворота противника выкриком: Давай! Жми!"
Транслировался увлекательный футбольный матч на Кубок кубков, и это означало, что Юрий Владимирович ни за что не оторвется от экрана, случиь хоть землетрясение. Однако вопреки этому Светлана Борисовна, воспользовавшись ничтожным клочком времени между таймами, вызвала мужа на откровенный разговор. Начала она с вопроса о Генке: “Где этого беса носит в непролазную темень?” Ни секунды не колеблясь, Юрий Владимирович сказал, что, конечно же, на тренировке.
– Какая тренировка? За проклятой работой в военкомате ты забыл про сына. Этот беспризорный ребенок проиграл соревнования, ушел из команды, связался на улице бог знает с кем. Вчера он сказал, что наступил на больную мозоль какому-то Филину. Я не беспокоилась. Но сегодня под вечер прямо на работу мне позвонила классный руководитель.
– Зарина?
– Да-да. Впервые за десять лет я вела телефонный разговор…
– Что она сказала?
– Да с ее слов получается, что Генка катится вниз по наклонной. По крайней мере, у учителя родилось ощущение страха за Генку, потому что в его поведении полнейшая неопределенность. И она не уверена, что завтра он не сорвется и не ухнет в какую-нибудь историю.
Муж улыбнулся.
– Не паникуй, Светлана. Избалованный ребенок – несчастный ребенок. Мы его не баловали, но Генка рос все-таки в тепличных условиях. Согласись? Спорт спортом, школа школой, но…
