– Садись, – кивнул он подошедшему. – побазарим. А то от скуки сдохнешь.
– Черта с два! Скука не для нас, – усаживаясь за стол, сладким голосом напевал Хомяков. – Мы должны веселиться. Болван, кто не веселится. Жизнь – за счастье. Только надо вовремя ухватить и сорвать цветок радости. Будем знакомы. Василий Хомяков.
Он протянул скользкую руку.
– Ходанич, – парень протянул свою. – Ну что, брат лихой, затаримся в честь знакомства.
– За счастье. – Хомяков немедленно подозвал официанта и заказал два коктейля, настороженно прощупывая Ходанича. Тот молчаливым взглядом буравил Хомякова.
Из дальнего угла ненавязчиво струилась легкая, обволакивающая музыка. В центре, на плексовом полу, обнявшись, танцевали пары. Разноцветные полосы, тянувшиеся от прожекторов, покрывали их бледным светом. Под потолком плавал сизый сигарный дым, отчего обстановка казалась смазанной и нереальной, а лица раплывались.
Нарушил молчание Хомяков, но Ходанич перебил его вопросом:
– Слушай, брат лихой, мы раньше встречались?
– Так-то оно так… Я вообще-то за день успеваю побывать в разных концах города. Хомяков врал. Умей он еще находиться синхронно в трех местах, а не в двух, как обычно, он никогда бы не сидел сейчас перед самодовольным Ходаничем, который, видимо придерживался своей забористой философии, не болтал лишнего и поступал только так, как считал нужным, но поскольку разорваться на троих Васька не мог, приходилось лебезить и слушать болтовню этого пузатого кретина.
– Не кипятись, брат лихой, – гипнотизировал ледяными глазами Ходанич. – Мы где-то виделись.
– Ах! У них любовь. Как трогательно! – с убийственной иронией сказал Васька, указывая на влюбленных. Он поспешил перевести разговор, обнаружив странное сходство между Ходаничем и парнем, которому когда-то на толчке спихнул зеркальные очки по двойной цене. "Он самый? Черта с два! Но… Невероятно. Он дагадался". Тревога не обманула Хомякова, и он чуть не поперхнулся, когда Олег недоброжелательно покачал головой и уличил его во лжи:
– Не крути, брат лихой… Я встречал тебя. Восстановить картинку?
Но Хомяков отыскал предлог, чтобы картинку не восстанавливать и кое-что рассказал о себе. Рассуждая, они пришли к соглашению, не сразу, хотя довольно быстро. Они нашли, что, в принципе, являются единомышленниками, поскольку каждый из них стремился урвать от жизни добрый кусок, что перевернут горы, объединив усилия, что… Затея с фарцовкой, высказанная Васькой, отнюдь не показалась Ходаничу пустой и нелепой. С минуту Олег взвешивал предложение, бросил испытывающий взгляд на Хомякова, потом загорелся этой шальной, соблазнительной мыслью и в порыве восторга ущипнул Хомякова за ногу. Васька не обиделся, бесцеремонный компаньон вполне устраивал.
Однажды Васька выложил, что имеет неугомонного врага. Врагом был Ткачук. Ходанич, конечно, пропустил мимо ушей и не придал значения слезным излияниям сообщника, и до поры до времени Генка не всплывал в разговорах, вплоть до сегодняшнего дня, вернее утра, когда упрямая Ленка-коза пригрозила "мушкетером".
Телефонный звонок, неистовый и протяжный, магической силой непринужденно вынул Хомякова из удобного положения в кресле и притянул к дребезжащему аппарату… Если и бывали минуты, когда Ваське ничего не хотелось, когда он тонул в булькающем болоте аппатии, входил в него подобно анабиозу, то и тогда любая возможность, пусть даже весьма туманная – отыскать новую сплетню – моментально, словно волшебный эликсир, придавала неукротимую энергию этому организму.
Звонка он ждал по крайней мере часа полтора, успел приуныть, сожалея о потерянном времени, за которое можно было давно по иным каналам установить местонахождение Ткачука в этот вечер. Цель жизни Васьки как будто только и заключалась в том, чтобы знать исключительно о всех и исключительно все. Это ему удавалось. Хомяков нередко мог сказать, чем вы занимались три дня назад, коогда даже вы сами забыли об этом.
Звонил Ходанич. Хомяков постоянно поддерживал чисто деловые связи: через него сбывал фирменные шмотки, диски и сбывал выгодно. Теперь же они нашли общий язык – Ходаничу нравилась Лена, а глупец Генка вырос на его пути; Васька же не только любил узнавать новости первым и первым разносить их, но еще и с остервенением мстил Генке за былое.
– Хомяк! Это ты? – почти кричал Ходанич, и по радостной интонации Хомяков понял – «Ждал не зря».
– Да, я!
– Привет, брат лихой!
– Вали к делу… – Васька не переваривал Ходанича, этого уничтожающего голоса и тем более длинных прологов перед главной мыслью, но сознательно шел на копромисс: Ходанич умел быть нужным.
Как-то, в момент горемычного сердечного разговора-откровения, Хомяков признался Генке в своей ненависти к Ходаничу, которого Ткачук встречал в компании Васькиных дружков. Тогда Генка открыл секрет корней этой ненависти. «Ему не нужно зеркала, он, честно говоря, может просто смотреть на тебя, соответственно, и ты увидишь в нем свое отражение, своего двойника. Сходство тебе не нравится, может пугает, а самолюбие говорит «Нет», я не такой». Вот и все.
