Ирка училась в четвертом классе, когда по телевизору показали научно-популярный фильм о вулканологах. Природа Камчатки поразила ее, но еще больше поразили отважные люди, сумевшие противопоставить себя стихии.
В тот же день, листая книгу "Красота человека в искусстве", среди репродукций она натолкнулась на "Последний день Помпеи" Карла Брюлова. Фильм, картина, впечатления дня совпали. Ирка взяла карандаш, чтобы выразить их в цвете. На лист легли первые робкие штрихи. Что-то получилось. Еще несколько размашистых слабых и сильных линий, подправки. Ожившая идея двигалась, исподволь заставляла работать фантазию. Чуть подрагивали ресницы, крутилась рука, от усердия предательски высунулся кончик языка, а на правой щеке вздулся бугорок. Потом Ирка пустила в ход акварель. Плотные, сочные мазки последовали за штрихами и, постепенно, мощный взрыв потряс окрестности. Из кратера потухшего вулкана вырвался столб огня, туча дыма и пепла. Красно-золотистые всполохи осветили черные скалы, объятых ужасом людей, бегущих по склону прочь от зловещей лавы, и деревья, согнувшиеся из подножья.
Через кружево тюлевой занавески мама украдкой ласкала взором склонившуюся головку ребенка. "Пусть рисует, – шептала она. – А вдруг это ее дарование?"
Это было действительно так. За первой мало-мальски серьезной работой пошли другие. Миновало три года. Наступил перелом. Иркой овладело истинное творческое безумие. Она рисовала быстро, красиво, хорошо, ей сопутствовала удача. И в щекочущей радости страхa, как бы не вспугнуть удачу, из-за боязни не успеть, потерять зрение - нелепая мысль, показавшаяся ей едва ли не роковой, – она рисовала и рисовала.
Подчиненная цели мыслями, чувствами, поступками, она искрящимся бенгальским огоньком сгорала в благоприятной домашней атмосфере. Ну и натерпелись же родители от своего вундеркинда. Материальные затраты их не смущали, не вызывал возмущения и беспорядок: с раскиданными темперами, тюбиками, карандашами, склянками с тушью, гуашью и прочим рабочим набором, с чем допоздна копошилась Ирка. У родителей однако встретил сопротивление образ жизни, который повела Ирка.
Она пробовала силы во всем, чтобы выбрать самое приятное. Монотипия чередовалась с фломастерами, акварелями, тушью. Пастелью – элитарными полужирными мелками она с упоением выполняла эскизы. А бабочки по-прежнему взмывали вверх.
Вместе с возрастом расширился круг интересов. Она все чаще находила необычное в обычном. Правда, сначала терялась, пытаясь понять это нескрытое от глаз, но живущее внутренним миром, но том разглядывала с интересом, проникая в сущность, любовалась, волновалась, чтобы в краткий миг выплеснуть замысел на бумагу. Она не довольствовалась простым копированием, а словно желая вновь собственноручно воссоздать, анализировала каждый предмет отдельно, и если не удавалось до конца передать замысел, руки безжалостно рвали очередной плод сладко-горького труда.
В минуты разочарований она обычно бежала из дома, и ноги с ми несли в прель парка, в калейдоскоп света и красочных цветовых пятен, с лихвой восполнявших растраченное.
Чертовски радуясь октябрьской мокроте, Ирка натягивала резиновые сапожки, синий плащ, набрасывала на волосы капюшон, и не завязывая тесемок, бежала по дорожкам, меж деревьев, плачущих у чугунной решетки, отделяющей от улицы, обретала спокойствие в четкой игре красок, звуках стучащих капель, в безукоризненном профиле величавых кленов, во всем, чем одарял ее осенний парк, сырой, промозглый, размывший контуры в аэрозоле дождевой завесы.
… Просвистел реверс. Генка поискал глазами источник звука, и не найдя, аккуратно возвратил дверь в прежнее положение. Повесив по просьбе Филина цепочку, он по-военному быстро разделся, и ступая на цыпочках по приятно щекочущей пятки ковровой дорожке, прошел вслед за Сергеем в комнату под его же высокопарные возгласы:
– О, Безумный талант, как говорится, покорный раб припал к ногам повелительницы. Он имеет честь, так сказать, приподнести в столь торжественную минуту сюрприз!
Видимо, напевающий в стиле "Диско" Безумный талант, поглощенный работой, не расслышал звонка, потому что Филин смог незаметно подкрасться и выкинуть этот трюк. Под раскатистый бас аляповатая бумажная панама, ловко балансируя за телом, живо повернулась на стремянке, и Генка опешил от смешанного чувства радости и удивления.
– Ирка?!
