– Обожаю итальянскую музыку, – задумчиво промолвила Ирка. – Помнишь, Жан, как тебя прозвали в компании? А помнишь, мы были в «Нектаре», а Рафаэла Карра как раз исполняла эту песню.
Легкая улыбка коснулась губ Ткачука, но глаза оставались неподвижны, устремленные как будто на Ирку, но в их усталом блеске ожила Лена…
– Та обстановка, – медленно продолжала Ирка вопреки привычке тараторить, боясь не успеть выговориться или быть сбитой с мысли, – навела меня на мысль воспроизвести подобное у себя. Получилось или нет – судить не мне.
– Лоредана Берте, Виола Валентина, – также медленно и грустно повторил Генка, хрустя пальцами. – Я отлично все помню, даже тот красно-синий полумрак.
– Фортунато Феордалита, – добавила Ирка и, заслышав металлический звон, подняла кверху мизинчик. Звон повторился.
– А где Сергей? А…! Чудо взрослое, бестолковое!
А с Филиным случилось следующее: оставшись наедине, он из самых благих намерений – получше рассмотреть рисунок, не удержался и рухнул с проклятием. Банка с эмульсией опрокинулась. Он больно ушиб локоть и вдобавок «одкрасился» . Ирка поспешила на выручку и через минуту притащила за шиворот «взрослое чудо». Сконфуженный Филин размазывал по щеке и вискам краску, упирался и оправдывался.
– Не три! Хуже будет, – назидательно, с прорывающимся смехом, внушала Ирка. – В ванной на полке лежит шампунь, иди отмывайся.
Она вернулась, и снова упала в кресло.
– Что там за беда? – спросил Генка.
– Ничего особенного, с лестницы упал…
– Честно говоря, забавно. А как у тебя дела вообще…? Я смотрю нам не дадут спокойно поговорить…
Из ванной замычал Филин: – Ирка! У-у-у! Что ты мне подсунула? Не мылится… ни фина…
– Обормот, опять шутит.
Но Филин не шутил. Он включил, как положено горячую воду и подставил под кран голову. Рука нащупала пластмассовый флакон, отвинтила колпачок, выдавила студень. С усилием Сергей провел по волосам, интенсивно зашевелили пальцами, тщетно пытаясь взбить пену. Потом, цепенея, с ужасом поднес пузырек к глазам, где на этикетке значилось – Лак.
Генка с Иркой открыли дверь и, покатываясь со смеху, тут захлопнули, потому что позеленевший от злости Сергей чуть не кинулся с кулаками…
– В художественной школе когда-то, – заваривая на кухне чай, рассказывала Ирка, – мы под клоуна разукрасили одного мальчишку. Нос – красный, щеки – зеленая и синяя, а подбородок желтый. Хохотали до слез, и он смеялся, смеялся, когда его вытолкали на улицу, но когда засмеялись прохожие, почему-то заплакал. Из школы меня исключили, – подвела итог Ирка, – но что характерно, Сережка ведь тоже молчал, пока мы не засмеялись.
– Согласен с тобой. Это точно. Ужасает порой не само явление, а внешняя сторона его проявления, – проницательно изрек Генка. Он облокотился на стол и бойко орудовал ножом, полосуя лимон.
– Честно говоря, сижу, режу лимон, а выть хочется волком.
– Снова неудачи?
– Никак нет.
– Военное вжилось в тебя, Жан, – подметила Ирка. – Тогда фиаско и прочее?
– Давай лучше о тебе, – он хрустнул пальцами. – Ты так и не рассказала о своей жизни. – Генка старался уйти от ответа.
– Что обо мне? Заочно учусь в пединституте. Работаю в младших классах, а на досуге рисую, – она помедлила и снова вернулась к заданному вопросу. – Жан, ну что ты скрываешь?
– А что? Зачем тебе знать? – с болью переспросил Генка и отвернулся к окну.
– Только не говори, пожалуйста, что у тебя все идеально. Боже какая я глупая! Работа, институт, творчество… Тебя из училища выгнали? Да?
– Выгнали… Это точно! – растягивая слова, скептически повторил Генка. – Ира, разреши я закурю здесь.
– Да ладно кури.
Генка с жадностью закурил: – Благодарю, – и продолжал, – в военном лексиконе есть термин – комиссовать по состоянию здоровья. Так вот, Ира, финит о ля комедия. Прощай десант, голубые погоны…
Он опять глубоко затянулся, лениво выпуская дым, а глаза как будто ввалились еще глубже.
– Прискорбно слышать, – констатировала Ирка. – Итак, сломана жизнь, и все из-за твоего упрямого характера.
На кухню ворвался Филин с обмотанным вокруг шеи полотенцем:
– Старик, что за дела?! Друг, как говорится, стонет и плачет, лакируется по глупости, а они мило беседуют.
– Сам виноват, – отрезал Генка.
– Да, да, товарищ Филин, – передразнила Ирка, отключила газ, сняла кипящий чайник с плиты. – Именно сам. Мальчики, пожалуйте пить чай.
Филин извлек из холодильник торт. Генка вооружился подносом с цветастыми чашками и «бедовая» процессия под музыку и лозунг «Чай – это прекрасно» двинулась в архаическую комнату.
Аромат цейлонского напитка щекотал ноздри. Генка неумело держал пиалу. Филин примостился подле Ирки и играл спичечным коробком вроде бы с безучастным видом. Генка обратил внимание, что Филин держится с Иркой как-то по-особенному. «Уж не любовь ли?»
– А компания, так сказать, почти в сборе, – пошутил Филин.
– Без Петьки, Лехи…, – Генка не договорил и осекся.
– Петька служит в стройбате, где-то в Подмосковье, как говорится, бери больше – кидай дальше… А Лехе скоро на дембель. В погранцах тресет на КПП туристов: валюта, порнография, антисоветская литература…
