И уж точно после такой аварии не пропадает свет по всему кораблю. Десантный отсек моментально погрузился во тьму, а самое неприятное — полностью исчез привычный гул двигателей. Словно мы благополучно сели.
Только сейчас до земли оставался ещё где-то с километр навскидку. Я окинул тепловым взглядом судно, после чего метнулся в кабину к пилоту, который без толку пытался оживить хоть что-то из приборов.
— Не переживай, мы просто Ядра потеряли.
Энергетические контуры под обшивкой полностью погасли, а кристаллический сердечник как будто испарился. Как и его дублёр, куда меньшей мощности. Такого не могло быть в принципе, но факт остаётся фактом. Я их не видел, сколько бы не напрягал глаза.
— Аварийный сброс! — прошипел пилот, не оборачиваясь. — Не знаю, почему!
На самоубийцу он вроде не был похож, да и возил нас не первый год. Значит, критическая неисправность. Техников нам всегда не хватало, теперь можно даже сказать — катастрофически.
Чем больше кристалл, тем проблемней с ним работать. Некоторые накопители порой ведут себя не очень стабильно, особенно во время перегрузок, поэтому на любом корыте стоит система, катапультирующая неисправные батареи. Иначе суда взрывались бы гораздо чаще. Но сбой сразу в двух местах? Больше похоже на диверсию…
— Давай ручную подачу!
Я уселся в кресло второго пилота, где обычно катались стажёры, и возложил руки на торчащую сверху рукоять. Случайно её никак не заденешь, вдобавок она должна быть в специальном чехле. Который любой уважающий себя пилот надевает исключительно во время техосмотра или явления начальства с проверкой. Стоило мне коснуться металла, как ладони закололо током, отдавая куда-то в зубы.
Ладно, нас в академии учили подобному. Смущало только, что я не мог точно регулировать подачу энергии, однако силовые контуры специально настроили брать сколько нужно, дабы не возникало лишних перегрузок. Точного своего запаса энергии я не знаю, но в группе он самый высокий. На посадку нам точно хватит.
Приборная панель вновь засветилась, однако пилот не спешил радоваться, дёргая всё подряд и ещё пуще ругаясь.
— А теперь-то что? — весело поинтересовался я.
— Техника не слушается! Да раздери её пропадом! Говорили же — гиблое место!
— Вырубай всё что можешь и крути механику, — приказал я летуну. — Главное, мы не должны падать штопором. Всё остальное предоставь нам. Даром, что ли, взяли с собой воздушника?
— Удержать целый корабль никому не под силу, даже нулевику!
— Вот и посмотрим…
— Ну вот, а ты боялся.
Я похлопал пилота по мокрому плечу и отправился смотреть, что там осталось от нашего корабля. На самом деле мне тоже пришлось попотеть, но подчинённым это знать не обязательно. Нам крупно повезло угодить в неприятности на лёгком разведчике, который имел пусть и небольшие, но всё-таки — крылья. А ещё хвостовик, оставшийся где-то на соседнем холме. То есть у создателей всё-таки имелось какое-то представление об аэродинамике и прочих премудростях. А вот начиная со средних размеров суда куда больше напоминали утюги без ручки. Потеря управления для них равносильна неминуемому падению.
Потому что утюги без магии не летают.
Мы же худо-бедно приземлились, пробороздив раскалённую полосу в песке. Хотя вернее назвать этот агрегат мелким щебнем. Местные породы будто прогнали через дробилку, укрыв «отсевом» гигантские пространства. При полном контакте об этот наждак мы стёрлись бы до середины корпуса, и только общими усилиями у нас вышло сотворить чудо.
Поначалу идея совмещения огня с ветром показалась Орберту бредовой, но без него у меня точно не вышло бы погасить реактивную инерцию. Маленькая мощность никак не спасала кораблик, а слишком сильный выхлоп мог играючи заставить его кувыркаться. А то и вовсе повредить. Это в случае с моими огненными крыльями работала целая система издержек и противовесов, которую я контролировал скорее инстинктивно, чем осознанно. Это как плавать, только без рук и воды.
С объектом, который больше тебя в несколько раз, провернуть такое невозможно.
Поэтому я лишь имитировал работу основных дюз, а заклинатель ветра изо всех сил удерживал корабль от ненужных перекосов. Тот был совсем не бумажным самолётиком, и всё время норовил сорваться в смертельный штопор. Бедному пилоту, потерявшему большую часть инструментов контроля, оставалось в основном только молиться. Ещё он мог слегка менять геометрию хвостовика благодаря механической передаче, и выставлять простенькие закрылки. Все остальные манёвры предназначались исключительно для сопел. К счастью, ничего сложного в воздухе нам исполнять не требовалось. Никто вслед не палил — ни с земли, ни с небес.
