Садовские молчали, и было понятно, о чем они думают: у них на руках больная мать, которая теперь стала большой помехой для принятия этого замечательного предложения. Но Никон их не торопил.
– Вы подумайте, время еще есть. Вот вам все мои контакты, свяжитесь со мной, когда примите решение. У вас будет контракт и вызов на работу. Это мы со своей стороны обеспечим. Платим мы тоже неплохо. Подумайте.
Всю эту историю Эдуард пересказал Максиму и дал понять, что они намерены уехать.
– Мы не можем упустить такую возможность. Для Лики это просто полет души и мечта всей ее жизни: заняться серьезной работой в старинном храме. Но одну я ее отпустить не могу, тем более на год. Ну месяц-другой ладно бы, а так… нет. Поедем вместе.
– Ну разумеется, – ответил Максим. – И что с мамой решили?
– Выход один – дом для престарелых. Я уже нашел неплохой вариант в Подмосковье, недалеко от Сергиева Посада, специально для таких больных, как мама. Место замечательное, уход на высшем уровне, ну и цена соответственно.
– Понятно. И когда вы намерены привести сюда Елизавету Тимофеевну?
– В начале декабря. Числа десятого мы уже планируем улететь. Так что привезем маму, все тут оформим, я побуду с ней пару дней, чтобы привыкла, а потом уж и в путь.
– А дальше все ложится на Татьянины плечи, так я понимаю?
– На ваши с Татьяной, Максим. Но это ведь не сложно, проведать ее раз в неделю, поговорить по душам, побеседовать с врачом. Заботиться о ней не нужно, там такой уход, такое кормление, что сам бы лег. Честное слово.
– Не завидуй больным, Эдик. Уход, кормление, чужие лица и полное одиночество, не считая таких же несчастных вокруг. Да, перспективка.
– Макс, она все равно давно уже живет в каком-то своем мирке. Никого не узнает, кроме меня, пожалуй. Наталью с Ликой достает по полной программе своими капризами и безумными требованиями: то отведите ее к Ленечке на могилку, то выдумала какую-то приемную дочь, которая к ней приходит по ночам, то Николая своего опять вспоминает и в очередной раз рассказывает, как он погиб, а погибает он у нее каждый раз по-разному. Это очень тяжело переносить. Есть самостоятельно она совсем разучилась, ложку мимо рта проносит, если чай пьет, то вся обольется, и это под постоянным присмотром.
– Ты что, жалуешься мне что ли, я не пойму? Она твоя мать, она больной человек. И я так понимаю, что кроме тебя ей в этой жизни больше никто не нужен. Она ведь наверное не жаловалась, когда ты ссал в кроватке, обливался манной кашей и совал в рот всякую дрянь, какую только найдешь на полу. Она терпеливо помогала тебе стать человеком. А теперь такие же проблемы у нее, и что? В чужие «хорошие» руки?
– Макс, не воспитывай меня, ладно? Я уже достаточно нахлебался, поверь мне. Я разум не терял, я рос и учился жить, она мне помогала. Но у нее-то регрессия, разум теряется, ей помощь нужна и не от озабоченного жизненными проблемами сына, а от специалиста, который знает, что и как делать, и самое главное, как дольше продлить жизнь такому человеку в условиях постоянной, круглосуточной заботы. Я ей такой заботы оказать не могу.
– Почему? Что именно не в твоих силах?
– Хорошо, я тебе объясню, если до сих пор не совсем понятно. Когда больной человек ходит под себя, а было и такое, то я, как сын, не считаюсь с брезгливостью и неудобствами, я вычищаю, убираю, стираю и кипячу белье. Но ее нужно мыть по-хорошему и самое главное, успевать вовремя, чтобы не заводилась на теле инфекция, чтобы она не пробовала это все на вкус. А это может случиться и днем, когда я на работе, и ночью, когда я сплю. Ну а мыться-то она не дается! Меня гонит от себя, Лика с Натальей кое-как справляются с ней, и всегда со слезами, с истериками.
Максим промолчал, а что тут скажешь? Где-то Эдик прав, специалист нужен, конечно. Но скорее всего, он просто устал, ему хочется уехать от этого кошмара куда подальше и хотя бы годик отдохнуть.
– Да ладно, не заводись, понимаю я все.
Мужчины сидели за кухонным столом, было уже далеко за полночь, оба были преисполнены грусти и тревоги и понимали, что им предстоит серьезное испытание.
– Татьяна знает о ваших планах? – спросил наконец Максим.
– Нет еще, я же сказал, не до этого было. Ей тоже, бедняге, досталось. С чего мама выдумала какую-то приемную дочь? И в письме в полицию так и написала, не вините, мол, мою приемную дочь Татьяну. Что за бредни у нее в голове? Понимаешь, поговорить с ней просто, по-человечески, совсем не получается. Она уходит от темы, тут же ударяется в какие-то воспоминания. Может замолкнуть на полуслове, и тогда уже от нее ничего не добьешься.
– Такая болезнь, Эдик. Ладно, я все понял. Надо с Таней поговорить. Объясни ей все, я помогу, конечно же. Будем навещать, поддерживать ее как-то. Раз нет другого выхода, пусть будет так, как вы решили. А с домом что?
– Там Наталья будет жить с мужем. Детей у них нет, муж вечно в разъездах каких-то. Но за домом присмотрят, коммуналку будут оплачивать, а свою квартиру сдадут на год.
Неожиданно в дверях кухни появилась Татьяна.