– Что за бред! – непроизвольно вырвалось у Татьяны.
– Выбирайте выражения! Это почерк вашей матери? – прогремел Дудов.
– Да, но никогда между нами такого разговора, и тем более уговора, не было! Откуда вообще это письмо взялось?
– Оно пришло к нам по почте. Пока мы пытались разыскать вас, адрес как видите не указан, со станции Скорой помощи поступил сигнал о попытке самоубийства. Мы связали все воедино, и вот теперь вы здесь. Вам придется отвечать за свои действия.
– Какие мои действия? Я еще раз повторяю, что ничего подобного я не совершала, и моя мама никогда меня об этом не просила!
– Ну это нам еще предстоит доказать, а пока мы вынуждены вас задержать до выяснения всех обстоятельств.
Татьяна поняла, что ее жизнь опять дала мощную трещину, в мозгу пронеслись проблемы на работе, Франко с его показом, обеспокоенный Максим и расстроенные и без этого ребята, Эдик с Ликой, которые во все это конечно же не поверят, но удар их хватит основательный.
– Можно мне сказать? – упавшим голосом спросила Татьяна.
– Да, пожалуйста. Адвоката хотите?
– Нет, я уверена, что он мне не понадобится. Выслушайте меня, я прошу вас. Моя мама – больной человек. У нее болезнь Альцгеймера. Иногда она бывает неадекватна, но мы всей семьей поддерживаем ее, как можем. Сейчас она в больнице после приема нескольких таблеток снотворного. Но я их ей не давала, понимаете?
– А она подтверждает в своем письме, что давали.
– Все это легко будет доказать. Во-первых, письмо было отправлено за день до случившегося, значит глагол «давали» не может быть применим для предъявления обвинения. Во-вторых, мама в настоящий момент вменяема, она под наблюдением врачей, и с ней можно будет поговорить и все выяснить: давала я или не давала.
– Выясним, вы так не горячитесь, гражданка Садовская. А пока мы выясняем, вам придется побыть у нас. Таков закон, – довольно мягко проговорил капитан Скворцов, сидящий поодаль.
Татьяна резко откинулась на спинку стула и со стоном закрыла глаза. Ну что тут скажешь, что у меня срочная работа в Москве, что мне немедленно нужно уезжать, что я ни в чем не виновата и отпустите меня – так это все бесполезно, никто ее слушать не станет.
– Я вас очень прошу, поговорите с ее лечащим врачом. Он уже подтвердил, что доза снотворного была не смертельной, а в состоянии амнезии с больным человеком может случиться всякое, он может принять и две, и три, и пять таблеток. Он просто не помнит…
Но тут ее прервали весьма резко и даже грубо:
– Лекцию нам тут не читайте! Есть факт, мы обязаны разобраться. Скажите спасибо, что она жива, иначе 105 статья, и прощай, молодость!
Это говорил уже не капитан Скворцов, а вновь майор Дудов, весьма неприятный тип с одутловатым лицом и толстыми пальцами-сардельками.
Капитан Скворцов в свою очередь вскользь объяснил ей, что отпустить ее не могут, так как, если мама все же умрет до разговора с ней и до выяснения истинного положения дел, тогда Татьяне Садовской грозит суд, который и будет определять степень ее вины. А если мама докажет, что снотворное ей дочь не давала, тогда ее письмо не будет иметь силы, и Татьяну отпустят.
– Дождитесь до завтра, все станет ясно не позднее завтрашнего полудня, – сказал ей сочувствующий Скворцов и разрешил сделать положенный по закону телефонный звонок. Татьяна позвонила брату, ожидающему где-то в коридоре, и попросила связаться с Максимом.
– Эдик, не посвящай его ни во что, просто скажи, что приехать я не смогу, маме плохо, она в больнице. Как только будет возможность, я сама ему позвоню.
На этом разговор закончился, и Татьяну увели.
«Так я и не расстанусь, наверное, с этими тюремными застенками до конца дней своих», – мелькнуло в голове у бедной женщины, и она безрадостно поплелась за Скворцовым навстречу своей мрачной неизвестности.
Надо отдать должное оперативности местной полиции, они разобрались с делом Татьяны Садовской быстро и без проволочек. Состоялся разговор с ее матерью в больнице в присутствии ее брата Эдуарда и главврача больницы.
Елизавета Тимофеевна сначала никак не могла взять в толк, что от нее требуют, хотя вопрос был прямой: писала ли она письмо, присланное в полицию, и если да, то с какой целью. Письмо так же было представлено ей на обозрение.