Приведенный Кандинским случай показывает, что, хотя глаза сомнамбул открыты, их чувства полностью подчинены сновидению. Они могут видеть то, чего нет, и, наоборот, не видеть того, что существует. Шекспир в «Леди Макбет» великолепно отобразил эту избирательность психики. В начале пятого акта придворная дама рассказывает врачу, что леди Макбет по ночам встает с постели, накидывает ночное платье, отпирает письменный стол, достает бумагу, что-то пишет на ней, перечитывает написанное, запечатывает и снова ложится в постель. При этих словах входит леди Макбет со свечой. Доктор, который видел, как леди Макбет встала и начала производить сомнамбулические действия, сказал придворной даме: «Посмотрите, у нее открыты глаза!»
Придворная дама: «Да, но они ничего не видят».
Доктор: «Что это она делает? Как беспокойно трет она свои руки!»
Придворная дама: «Это ее привычка. Ей кажется, будто она их моет. Иногда это продолжается четверть часа».
Доктор: «Ее недуг не по моей части. Но я знал лунатиков, ни в чем не повинных, которые спокойно умирали в своих постелях».
Шекспир говорит о состоянии леди Макбет: «Какая пертурбация в человеческом организме! Наслаждаться сном и в то же время совершить то, что делаешь в бодрствовании». Пройдет время, и те же слова скажет знаменитый немецкий врач Иоганн Петер Франк, особенно тщательно изучавший сомнамбулизм: «Сомнамбулизм есть пертурбация в человеческом организме, когда субъект, по-видимому, спит, хотя он в то же время совершает то, что он делает в бодрствовании». Это совпадение наблюдений говорит о том, что Шекспир был весьма наблюдательным и это помогало ему проникать в глубь души человеческой.
Все те же самые мысли и понятия, которыми мы живем бодрствуя, могут приходить к нам и во сне.
Историк Генрих фон Геер описывает молодого человека, упражнявшегося в стихосложении, которому не удавалась одна рифма. Встав ночью, он открыл сундук, взял свое сочинение и стал лихорадочно писать и декламировать написанное вслух. От радости, что рифма найдена и стих сложился удачно, он рассмеялся. После праведных трудов лег в постель. Утром он достал спрятанные записи и с мыслью, что пора бы окончить вчерашние стихи, заглянул в них. Ничего не помня о ночном приключении и обнаружив законченные стихи, он чрезвычайно удивился.
Достоверно известно о том, что философ-просветитель Кондильяк[88] во время составления своего «Cours d'etudes» часто в состоянии сомнамбулизма заканчивал отрывки своих сочинений, начатые наяву. Далее мы покажем, что он был не единственным, у кого это хорошо получалось. Ибо в сомнамбулизме все условия для творчества: полная сосредоточенность, углубленность в себя. В этот период сигналы внешнего мира почти не достигают и не отвлекают сознание от работы. На это еще обратили внимание первые авторы. В 1681 году в «Mifcellaneis curiofis Academie Naturae curioforum» приводится история, которую наблюдал Клавдер. Учитель дал задание ученику приготовить упражнение по грамматике латинского языка. Он его выполнил «во сне», а утром не мог понять, когда это успел сделать.
Георг-Фридрих Мейер рассказывает, что Е. Ниренбергиус в книге «Pfilosophia curiofa» сообщает об иезуите, который во сне затеял проповедь. Говорил он бодро, как будто стоял на кафедре. Иногда упражнялся в светских науках, пересказывая целые книги древних поэтов. В таком творческом состоянии он пребывал от 3 до 4 часов за ночь, сочиняя множество стихотворений. Многие проводили с ним ночи, чтобы почерпнуть знания от его «ночной мудрости». Можно пожелать всем проповедникам, говорит Мейер, чтобы они были лунатиками (Мейер, 1764, с. 9).
В Энциклопедии 1776 года, изданной в Женеве Дидро и Даламбером, в статье о сомнамбулизме приведен один из первых описанных в литературе случаев. Молодой священник вставал всякую ночь, брал бумагу, сочинял и записывал проповеди. Написав страницу, он перечитывал ее вслух от начала до конца. Если ему какое-либо место не нравилось, он вычеркивал его и сверху делал поправку всегда в необходимых местах. Желая убедиться, пользуется ли он зрением, к его лицу поднесли лист картона так, чтобы он закрывал лист бумаги. Тем не менее он продолжал писать, не замечая картона. Интереснее всего, отмечает автор статьи, наблюдать за тем, как он сочиняет песню и записывает ее нотами. Тросточка заменяла ему линейку, с ее помощью на одинаковом расстоянии друг от друга он начертил пять линий, расставив в нужных местах ключ, бемоли, диезы. Затем писал ноты, которые сначала делал белыми, и зачернял те, которые должны были быть черными. Слова он подписывал внизу. Однажды он написал их слишком крупными буквами, так что слова не помещались под соответствующими нотами. Почувствовав это, вымарал рукой все, что написал, и переписал вторично эту строку, расставляя слова с почти идеальной точностью.
