Дальнейшие эксперименты показали, что наблюдения Пюисегюра точны: в искусственно вызванном сомнамбулизме возникают внутренняя и внешняя раскованность, беспечность и невозмутимость; умственные и физические возможности в сравнении с нормой заметно повышаются. Кроме того, подавляются голод и боль, увеличивается способность переносить физические и эмоциональные нагрузки, порог утомляемости повышается далеко за мыслимые пределы (Шойфет, 2003, с. 311) и т. д. Пока отметим эти особенности искусственно вызванного сомнамбулизма, впереди их еще будет немало.
Неизвестно, то ли от немалого удивления, то ли от безысходности (ничем другим причину последовавшей команды объяснить нельзя) Пюисегюр вдруг приказывает Виктору открыть глаза. Ждать пришлось едва ли больше минуты. Как только глаза открылись, «сон» тут же испарился, и пастух предстал на редкость умиротворенным. Маркиз с плохо скрываемым страхом заглядывал в глаза Виктора, боясь там увидеть бездну, свободную от разума. Однако волнения Пюисегюра были излишними, разум у находящегося в искусственно вызванном сомнамбулизме всегда сохранен, внушение лишь меняет восприятие. Иначе говоря, характерной чертой искусственного сомнамбулизма является уверенность погруженного в это состояние человека, что он воспринимает некие образы, хотя на органы его чувств не действуют объективные раздражители, которые могли бы служить причиной возникновения этих образов.
Некоторое время глаза Виктора были пусты, в глазницах словно застыли серые камни.
Зрачки были расширены, лоб и ладони густо покрылись испариной. Он смотрел далеко, но это «далеко» находилось внутри. Прошло одно мгновение, другое, и вот он встрепенулся и, сбрасывая остатки оцепенения, с удивлением огляделся, как будто видел все в первый раз. Окончательно придя в себя, он как-то по-детски съежился. Куда только подевались респектабельность и уверенность недавнего господина.
Предвкушая любопытные откровения, Пюисегюр попросил Виктора рассказать, что с ним происходило в течение последнего часа. Прежде всего пастух подумал: «Почему меня спрашивают о таком большом интервале времени? С тех пор как я закрыл глаза, прошло не более одной минуты. (В действительности прошло больше часа. — Автор М. Ш.) Не мог же я за минуту что-то сотворить, не пьян же я в самом деле?» Не успел он до конца додумать эту мысль, как где-то глубоко внутри у него зашевелилось смутное подозрение: «Нет, все же со мной что-то происходило неладное. Но что?» Он ничего не мог припомнить, и это настораживало. «Разве можно что-либо не вспомнить, если это произошло с тобой?» — размышлял пастух. Как он ни терзал себя мудреными вопросами, ответа не находил. Оцепенение пациента и в особенности его беспамятство произвели на маркиза впечатление, дав обильную пишу для раздумий. «По обычному сценарию, который мне хорошо известен из описаний Месмера и собственной практики, от пассов должен был последовать „очищающий криз“, а тут какое-то „бодрствование во сне“, закончившееся потерей памяти». Стараясь умозрительно проникнуть в происшедшее, Пюисегюр невольно обрекал себя на блуждание в лабиринте, в котором он не знал, куда в следующий миг двинуться. Как ни старался Пюисегюр понять, но в этот исторический день он оказался впотьмах и не сумел пройти в познании даже незначительную часть пути.
В этом месте напрашивается многозначительная глава, полная намеков и лирических отступлений о внутренних голосах, которые вещали Пюисегюру. Но в том-то и дело, что никаких голосов не было. Все было просто. Совсем измучившись от непрестанной умственной жвачки, он отправился верхом на прогулку, во время которой его осенило: «Раз у Виктора начисто отшибло память о том, что он делал и говорил, когда „бодрствовал во сне“, значит, именно это состояние и спровоцировало последующее беспамятство». Мог ли он в то время понять, что его пациент находился в «бессознательном» состоянии. Точнее говоря, у него отсутствовало не сознание в его медицинском значении, а установка на осознание.
Есть повод сказать, что гипнотическая амнезия была известна еще до опытов Пюисегюра. О ней сообщили 31 июля 1784 году историк медицины и судебно-медицинский эксперт Р. А. Махон (1752–1801) и через три-четыре года A. Л. Жюссьё, автор второго доклада о месмеровском магнетическом флюиде.
В дальнейшем постараемся выяснить, подлинна или мнима гипнотическая амнезия[91]. Пока же возьмем себе на заметку, что кроме уже известных феноменов: амнезии, аналгезии, раскованности, повышении физических и интеллектуальных потенций — открытие Пюисегюра обнаружило тесную связь между памятью и сознанием.
Открытие искусственно вызванного сомнамбулизма не дает Пюисегюру покоя, любопытство грызет его днем и ночью. Хочется поскорей выяснить, насколько широкое практическое применение оно имеет. Он вновь приглашает своего пастуха, «подарок судьбы», и продолжает экспериментировать. Надо сказать, что Виктор был безмерно благодарен Пюисегюру за избавление от болезней и привязался к нему всей душой, как ребенок.
