Отец животного магнетизма не остался в одиночестве. Кроме Кювье и Лапласа на защиту Месмера поднялось много других известных людей, среди которых основоположник зоопсихологии Ламарк де Монис, предшественник Ч. Дарвина, впервые создавший теорию исторического развития живой природы, ученик Б. Жюссьё.
Член медицинского факультета, профессор Леон Ростан, вопреки мнению Академии, заявил: «Плохими врачами, плохими физиологами являются те, кто не допускает мысли, что животный магнетизм вызывает изменения в организме и играет роль в лечении болезней» (цит. по: Галле, 1798, с. 345). Поль Гервье расточал похвалы Месмеру: «Англичане изобрели в этом столетии искусство жить под водой, французы — летать по воздуху, а немец извлекает из человеческой природы резервы» (там же, с. 346).
Председатель хирургической коллегии в Лионе Ж. Б. Бонфуа в своей книге «Сомнения одного провинциала» обратился к членам академии с каверзным вопросом: «Как поступают при нервных болезнях, доныне еще совершенно не понятых? Прописывают холодные и горячие ванны, успокаивающие средства, но ни одна из этих паллиативных мер не дала до сих пор столь разительных результатов, как месмеровской флюид. Могут ли господа академики предложить лучший способ лечения, чем психический метод Месмера?» (там же, с. 346).
Принципы неторопливого прошлого перестают соответствовать бурному настоящему.
4 сентября 1784 года Байи прочитал заключение комиссии в Парижской академии наук, 26 февраля он вторично выступил по этому вопросу, произнеся речь, оказавшую негативное влияние на последующее развитие гипноза.
Мы уже говорили, что комиссия не увидела в магнетическим флюиде пользы, более того, она его даже не обнаружила. В полном формате вывод первой комиссии гласил: «Члены комиссии убедились, что магнитная жидкость (флюид. — Автор, М. Ш.) не оказывает на наши органы чувств никакого воздействия. Удостоверившись, что прикосновение рук к животному организму производит в последнем изменения, которые весьма редко бывают ему полезны, вызывая болезненное расстройство воображения; показав, наконец, при помощи точных опытов, что воображение без магнетизма производит конвульсии, а магнетизм без воображения не производит ничего, комиссия единодушно постановила: эта несуществующая жидкость бесполезна, а те значительные эффекты, которые наблюдаются якобы во время ее действия, зависят полностью от прикосновений, от возбужденного воображения и от того машинального подражания, которое, вопреки нашей воле, заставляет нас воспроизводить все, что поражает наши чувства»[50].
В то же время комиссия считала себя обязанной привести одно весьма важное соображение: «Эти прикосновения могут оказаться вредными, так как из-за них воображение вызывает у пациента припадок. В равной степени опасно и зрелище этих припадков вследствие того подражания, которое природа, по-видимому, возвела у нас в закон. Следовательно, всякое публичное лечение, при котором будут употреблены магнетические средства, может оказаться впоследствии пагубным… Магнетизм не представляет собой никакого положительного метода лечения, пользование им требует большого количества времени и к тому же бесплодно. Существуют больные, которые лечились в течение 18 месяцев и даже 2 лет, не получив никакого облегчения» (см. Rapport, 1784).
Наряду с этим академики отмечали: «В поисках животного магнетизма удалось изучить действительную власть, которую может иметь человек над человеком, помимо непосредственного вмешательства физического агента. Судя по этому стойкому воздействию, нельзя отрицать наличия некоей силы, которая действует на людей и покоряет их, носителем которой является магнетизер. Самые простые движения руки и знаки могут производить весьма ощутимые последствия, так что влияние одного человека на воображение другого может быть усовершенствовано до степени искусства, по крайней мере, по отношению к таким лицам, которые верят в возможность подобного влияния» (Rapport, 1784).
