Следует уточнить важный момент: комиссия впервые официально признала, что существует какая-то сила, носителем которой является магнетизер. Но комиссия не смогла определить, какова природа его воздействия, то есть что это за сила и как она действует. Комментируя неумолимый вердикт комиссии — «месмеровского флюида не существует», — следует признать, что проблема для академиков оказалась «вещью в себе». Комиссия, возможно, интуитивно угадывала, что за месмеризмом стоит нечто реальное, однако стандарты и объяснения, принципы доказательства той эпохи, истины и предрассудки которой она разделяла, не позволили ей открыть истину. Причина кроется в том, что воспроизвести гипнотические феномены с большей или меньшей степенью надежности они не смогли. Академики, как и люди иных профессий, ориентируясь на поиск простых закономерностей, по строгости и ясности формулировок приближающиеся к категориям физики, с недоверием встретили «слишком простую» теорию Месмера. Физический способ мышления завел их в тупик. С большой долей вероятности можно предположить, что, находясь под властью физико-химического детерминизма, академики рассуждали: «Если один человек влияет на другого, значит, должен быть материальный носитель, переносящий это влияние. Но раз он не обнаружен, значит, флюид — фикция». Это заблуждение труднопреодолимо из-за своей кажущейся самоочевидности.
Академики были бы правы, если бы процесс «флюидотерапии» был материален. Но месмеровское влияние (внушение) нематериально, оно имеет психическую природу. Вера в исцеление пробуждает эмоциональное воображение, эмоциональное воображение прокладывает путь внушению, внушение, мобилизуя силы организма, исцеляет. Это положение пробивалось в сознание с большим трудом. Может быть, потому что, как сказал Ларошфуко, «нам трудно поверить тому, что лежит за пределами нашего кругозора». Есть повод заметить, что внушение, которое с точки зрения физиологии и физики кажется несущественным, для исцеления больных приобретает первостепенное значение. Вообще говоря, чем больше медицина будет считаться с этим, тем скорее ей удастся добиться успеха, развивая психотерапию. Последнее необходимо, так как без психотерапии нельзя осуществить полное излечение. «Без психотерапии можно только починить сапоги или прививать растения, но ни в коем случае нельзя лечить такой чувствительный организм, каким нельзя себе иначе представить человека» (Э. Циген).
В этой связи представляется необходимым отметить один важный момент. Исследователи стремятся подвести под психотерапию фундамент научно проверяемых данных. Но такие попытки ни к чему не привели. Современный ведущий французский психотерапевт Шерток пишет, что «психотерапия вводит в действие многие переменные, часть которых трудноуловима и еще труднее поддается измерению. Изменения, вызываемые лечением, и способы, которыми они достигаются в психотерапии, до сих пор остаются спорными и неясными» (Шерток, 1982). Не потому ли многим врачам психотерапия еще и теперь, как сказал Фрейд, кажется ненаучной, недостойной интереса естествоиспытателя, а также продуктом современного мистицизма в сравнении с нашими физико-химическими лечебными средствами, применение которых основано на физиологических точках зрения. По поводу метода работы комиссии под председательством Байи современные психоаналитики говорят, что в ее основе был химический метод А. Л. Лавуазье, то есть «очищение и выделение одного качества, или свойства, из многих». Лавуазье «очистил» химию от всех вопросов, на которые нельзя было привести в качестве доказательства факт. Факты отныне уже нельзя было рассматривать как «все, доступное наблюдению»: они стали лишь тем, что может быть освобождено от всех неконтролируемых воздействий и обстоятельств. Однако в случае месмеризма было открыто нечто новое — необычная власть «воображения». Научный метод, избранный комиссией, мог лишь показать, что при очищении от воздействия этого «воображения» (внушения. — Автор, М. Ш.) и сам месмеровский феномен становится неустойчивым или вообще исчезает. Таким образом, комиссия увидела в «воображении» подлинную причину месмеровского феномена, но не смогла обнаружить такую экспериментальную ситуацию, при которой было бы возможно его позитивное исследование. Между строк доклада вырисовывается то, что с точки зрения психотерапии реально происходило при воздействии Месмера. Если отношения, неизбежно возникающие при гипнозе и внушении (между Месмером и пациентами), состоящие из множества эмоциональных, аффективных, бессознательных факторов, очистить от воздействия Месмера, то гипносуггестивного процесса не получится.
