До сих пор мы только критиковали Байи и его коллег по комиссии. Пора отметить их заслуги. В период работы комиссии по исследованию месмеризма существовало два мнения об этом предмете: одни отрицали сами факты, ставшие поводом к созданию учения о животном магнетизме, приписывали все шарлатанству и фокусам; другие признавали факты, но объясняли их таинственными силами, действующими вопреки естественным законам. С одной стороны, заключение комиссии с полным основанием можно назвать событием переломным, эпохальным, ибо до этого причины и результаты воздействия одного человека на другого объяснялись иррационально: магией, чародейством и колдовством. С другой стороны, признав воображение (в смысле чего-то нереального, несуществующего) в качестве силы, вызывающей реакции, комиссия «с водой выплеснула и ребенка».
Несмотря на известные издержки, представители академической науки впервые фиксируют в протоколе лиц, которые «находились в состоянии какого-то усыпления, из которого их выводил или голос магнетизера, или его взгляд, или какой-то знак. Если одни были пассивны, то другие впадали в особое состояние, во время которого вели себя так же, как и во время бодрствования: могли одеваться, ходить и делать всевозможные движения, как настоящие лунатики. Иные вместо того, чтобы испытывать судороги, казались, наоборот, погруженными в глубочайший покой». В этом описании без труда угадываются искусственный сон (гипноз) и искусственный сомнамбулизм. Существенный упрек в адрес комиссии, что она не придала значения этим явлениям и не вникла в их природу и происхождение. К сожалению, ни Деслон, ни Месмер, имея дело с этими феноменами, также не придали им особого значения. Что же касается Байи, то он весьма основательно оттенил влияние психики на тело; выделил поразительные по глубине, характерные черты гипнотического процесса; дал очень удачные остроумные и критические замечания, которые Месмер оставил без внимания.
Прометеевское открытие Месмера, по представлению академических мудрецов, представляло собой банальность, которую они свели к действию воображения. Примеров, когда рассуждения, призванные ответить на конкретный вопрос, завершаются утверждениями, не имеющими к нему прямого отношения, известно достаточно и в обычной жизни, и в науке. Эти утверждения оказываются, по сути дела, ответом на совсем другой, так и не заданный прямо вопрос. Одним из примеров может служить история, как Гёте «ниспровергал» Ньютона.
Выдающемуся поэту и талантливому естествоиспытателю И. Гёте чрезвычайно не нравилась теория света Ньютона. Гёте считал ошибкой использование при изучении такого естественного явления, как свет, отверстий, выделяющих узкий пучок света, призм, разлагающих световой луч, и т. п. Свет следует наблюдать, полагал Гёте, непосредственно, таким, как он существует в природе, без всяких искажающих его свойства искусственных приспособлений. Поставив задачу опровергнуть Ньютона, Гёте построил собственную теорию световых явлений. Эта теория подверглась не только критике, но и осмеянию, особенно со стороны английских физиков. Сам Гёте был твердо убежден в правоте своей теории. Он даже считал ее своим высшим научным достижением, не оставившим камня на камне от авторитета Ньютона в оптике.
Когда полемика между сторонниками теорий Ньютона и Гёте отошла в прошлое, стало ясно, что последний решал — и в общем-то успешно — совсем не ту задачу, которую он ставил перед собой. Вопреки его убеждению, ему не удалось ни опровергнуть, ни даже поколебать ньютоновскую оптику. Его собственная теория касалась совсем другого класса физических явлений. Между тем, работая над своей теорией в продолжение более двух десятилетий, раздосадованный Гёте называл ньютоновскую оптику «покинутым, грозящим обвалом памятником древности», «старым гнездом крыс и сов» и т. п.
Вот и комиссия Байи ниспровергала Месмера, как Гёте — Ньютона. Так, отрицая существование флюида, она вскрыла в процессе магнетического лечения интересный факт: между врачом и пациентом возникают межличностные отношения. Однако комиссия не стала углубляться в существо этих отношений. В дальнейшем анализ этих отношений привел Фрейда к признанию за психологией ведущей роли в индуцировании гипноза. Так, более двухсот лет назад, хотя и не в явной форме, были поставлены два вопроса. Первый — какова природа гипнотического и в более широком смысле психотерапевтического воздействия; второй — что представляют собой складывающиеся при этом воздействии отношения? Вопросы поставлены, но ответов пока нет.
