Нравственное осуждение магнитофлюидической практики сильно напугало магнетизеров. В течение целого столетия этот тип межличностного взаимодействия маячил неким пугалом перед теми, кто отваживался им заниматься. И в последующие десятилетия гипноз долго находился под тенью этого скандала. С его эхом встретятся Фрейд и многие другие исследователи. Магнетизеры той эпохи подтвердили справедливость наблюдений Байи. Ближайший ученик Месмера, Арман Пюисегюр, одним из первых обратил внимание, что во время магнетического сеанса у пациенток появляется эротическая привязанность. В этой связи он предостерегал: «Что касается последствий взаимной привязанности, которая неизменно рождается между лицами разного пола в результате заботы, с одной стороны, и благодарности — с другой, то достаточно предупредить, что эта привязанность всегда усиливается магнетическим воздействием. И тот, кто боится опасности, связанной с магнетической практикой, не стал ни заниматься ею, ни подвергать себя магнетическому лечению» (Puysegur, 1807, р. 172).
Шарль де Виллер во «Влюбленном магнетизере» также говорил, что «…магнетизм оборачивается любовью…» (Villers, 1787); Жозеф-Жюльен Вире: «…магнетизм есть не что иное, как естественный результат эмоций, вызываемых либо воображением, либо привязанностью между людьми, в особенности такой, которая характеризует сексуальные отношения» (Virey, 1818, р. 23–24). Самый известный ученик Пюисегюра, магнетизер Жозеф Филипп Франсуа Делез, выражался более определенно: «Нет сомнения, что в процессе „магнетических“ сеансов между лицами разного пола в силу природы магнетизма устанавливаются отношения, чреватые весьма ощутимыми неудобствами… (Deleuze, 1819, р.216); я должен предупредить, что магнетизм порождает иногда нежную привязанность, далекую от каких бы то ни было недостойных чувств» (ibid., р. 217). Знаменитый психолог А. Бине напишет: «Магнетизируемый подобен восторженному любовнику, для которого не существует ничего на свете, кроме любимой. Скажем иначе, пациенты в состоянии провоцированного сомнамбулизма испытывают нечто вроде влечения к усыпляющему их гипнотизеру» (Binet, 1888, р. 249).
Известный психолог и психопатолог, ученик Шарко, Пьер Жане назовет гипноз «особой формой любовных отношений». Но это любовь, уточняет он, совсем особого рода. Жане определяет ее как «постоянную потребность в нравственном руководстве» (Жане, 1903, с. 465–466).
Поклонник Месмера, один из первых русских магнетизеров князь Алексей Владимирович Долгорукий говорил: «Некоторые относят любовь к числу явлений животного месмеризма, оно и правда, и нет! Глаза есть первый признак любви, они есть животный месмеризм низшего состояния. Любовь рождается от двух родов месмерования: от утомления мыслей и влияния зрения одного существа на другое, а потому, неоспоримо, оно есть явление физикохимическое животного месмеризма» (Долгорукий, 1844, с. 53). Примечательно, что рассуждения князя относительно связи между любовью и гипнозом полностью совпадают с тем, что позже скажут о родстве гипноза и любви Фрейд и Шильдер.
Теория, согласно которой гипноз — это порождение любви, родилась во время пребывания Фрейда на стажировке в Сальпетриере у Шарко (с октября 1885 г. по февраль 1886 г.), где он присутствовал по вторникам на знаменитых демонстрациях больных истерией. Посредством гипнотического внушения Шарко вызывал у больных искусственные параличи, затем по мановению волшебной палочки в гипнозе снимал; у некоторых пациенток возбуждение «истерогенных зон» вызывало сексуальные реакции, доходившие порой до оргазма. Это зрелище, по словам воспитанного в строгой христианской морали Фрейда, несло в себе большой эротический заряд, и он был так им потрясен, что подумывал о возвращении на родину. Это или то, что в его домашней библиотеке хранилась копия секретного доклада Байи, сказалось на его мнении о гипнозе, которое он изложил в 1921 году в «Психологии масс и анализе „Я“»: «Гипнотические взаимоотношения имеют эротическую основу и гипнотическое внушение увеличивает эротический фактор. Гипнотические отношения заключаются в полном любовном самозабвении, лишенном какого бы то ни было сексуального удовлетворения… Гипноз обладает такими чертами, как состояние влюбленности без прямых сексуальных проявлений, чертами, пока недоступными для рационального объяснения… Правильнее было бы объяснить состояние дюбви гипнозом, чем наоборот» (Фрейд, 1925, с. 128). Если в вышеприведенном тексте Фрейд говорит о гипнозе как о несексуальном факторе, то в автобиографии 1925 года он высказывает догадку о сексуальном характере гипноза.
