Итак, в докладе недвусмысленно подчеркивается эротическая опасность и то, что пациенты осознают возможность эротических реакций и чаще всего сами их провоцируют. Если иметь в виду, что в те времена врач был обязан обращаться к пациентам на латыни и ему не разрешалось не только обнажать для осмотра части тела пациента, но и прикасаться к ним голыми руками[52], то нетрудно представить всю мощь обрушившихся на Месмера обвинений в аморальности, собственно, в Вене было то же самое. Отсюда понятна причина месмеровского сопротивления: дескать, не чувства, а флюид влияет на человека. Исследователи месмеровской практики расценили эту позицию Месмера как защиту от нападок Байи. Месмер говорил: «Какой-то иной принцип заставлял действовать магнит, не способный сам по себе действовать на нервы, следовательно, мне оставалось сделать всего несколько шагов, чтобы прийти к имитационной теории, которая была предметом моих поисков» (Mesmer, 1779). Являются ли эти слова признанием психологической или относительной стороны «магнетических» феноменов и считал ли Месмер, что в их возникновении большую роль играют воображение пациента и его доверие к магнетизму, понять трудно.
Пуританские нравы бытовали во всех странах, исповедовавших христианство. Не только прикосновения и совместные купания мужчин и женщин, но и значительно меньшие прегрешения преследовались. Так, в США, в штате Миннесота, до сих пор существует закон, в силу которого за развешивание дамского и мужского белья на одной веревке полагается штраф.
Природные магниты не везде назывались магнитами; в разных странах их называли по-разному: китайцы называли его чуши; греки — адамас и каламита, геркулесов камень; французы — айман; индусы — тхумбака; египтяне — кость Ора; испанцы — пьедрамант; немцы — магнесс и зигельштейн; англичане — лоудстоун. Добрая половина этих названий переводится как «любящий», «любовник». Так поэтическим языком древних описано свойство магнита притягивать, «любить» железо. Его способность притягивать к себе железо делала его отцом всех привлечений.
У чародеев он привораживал любовь, с его помощью женщин влюбляли в мужчин.
Женщины находили в нем защиту от злых духов, волшебства. И в магии он играл первую роль. Юноши и истощенные старики с его помощью имели успехи в любовных делах. Он вновь оживлял супружескую верность, нежность, примирял враждующих супругов. Больше всего его использовали для открытия проступков нецеломудренных девиц: прелюбодейки при прикладывании к ним магнита делались бледными в лице.
Сила магнита достойна удивления. Говорят, что носившие его на себе приобретали уважение других; от него получали бодрость и красноречие. По уверению немецкого философа doctor universalis[53] Альберта Великого (ок. 1193–1280), учителя философа и теолога Фомы Аквинского (Thomas Aquinas, 1226–1274), он увеличивает силу воображения и приводит мечтательных людей в восхищение. Верили, что в сражении магнит сделает воина храбрым.
Один из индийских царей, чтобы возбудить в себе мужество, приказал варить себе еду в посуде, сделанной из магнита.
Уникальная способность магнита притягивать железные предметы ассоциировалась в воображении древних с плотской любовью. Поэтому первые объяснения притягивающего действия этих камней были связаны с приписыванием магниту женского начала, а железу — мужского. Иногда считали и наоборот. Это, конечно, нисколько не меняло сути дела. Слово «магнетизм» имеет подспудный сексуальный смысл: слово magnes (магнит) происходит от финикийского mag (сильный, крепкий человек) и naz (то, что течет и передается другому), — исследователи усмотрели здесь сексуальную символику.
Английский психоаналитик Эрнест Джонс отмечал, что английское слово coition (коитус) первоначально обозначало соединение намагниченных предметов. Слово «магнетизм» сначала употреблялось применительно к людям, затем — к неодушевленным предметам и лишь потом, в сочетании «животный магнетизм», стало обозначать гипнотический феномен (Jones, 1925, р. 467–468).
Известно, как распространена у широкой публики вера — а у многих магнетизеров убеждение, — что целительное действие животного магнетизма объясняется передачей жизненного флюида, «конкретной силы», исходящей от всемогущего магнетизера. «В каждом излечении, — говорил мюнхенский философ Дюпрель, — достигнутом с помощью магнетизма, магнетизер передает пациенту свою жизненную силу, иными словами — свою собственную сущность» (DuPrel, 1899).
С. Цвейг писал: «…столь пряная эпоха, как восемнадцатое столетие, спешит повернуть всякое новшество в сторону эротики: придворные кавалеры ждут от магнетизма, в качестве основного его эффекта, становления своей угасшей мужской силы, а про дам сплетничают, что они ищут в кабинетах для кризисов натуральнейшей формы охлаждения нервов» (цит. по: Шерток, Соссюр, 1991, с. 43).
