Гости могли нагрянуть в любое время суток, с раннего утра и до глубокой ночи. На стол тотчас ставился кофе, Зоя усаживалась на специальную подушку, положенную на самое большое из наличествующих в доме кресел. Уговорами, лестью или другим каким-то способом хозяйка выуживала из гостей то, что они никому более не рассказывали. Она никуда никогда не торопилась — казалось, у нее бездна свободного времени, чуть ли не целая вечность. На кухне даже не было часов, так что ничто не напоминало гостям о быстротекущей жизни.
В такой компании Джейн чувствовала себя отменно. Напрочь исчезла былая нервозность, таблетки же Джейн с радостью спустила в унитаз. За исключением походов в ближайший магазинчик на углу, Джейн практически нигде не бывала. За спиной Зои Джейн чувствовала себя уверенно и очень спокойно. Она наконец полностью отдохнула и окончательно распрощалась с болезнью.
Вскоре Джейн поняла, отчего это Зоя имеет такую комплекцию: она была исключительно талантливым поваром. И не важно, на скольких человек готовить угощение. Главное, чтобы ее не оставляли на кухне в одиночестве.
— Терпеть не могу одиночества — начинаю слишком много думать, а это весьма опасное упражнение, — как-то объяснила она Джейн, сопроводив свои слова улыбкой. В тот момент Зоя готовила очередную раблезианскую запеканку и все остальное, казалось, ее абсолютно не интересовало.
Откуда-то из дальней комнаты особняка до слуха Джейн иногда доносился стук пишущей машинки: это работал известный и весьма удачливый прозаик Бенджамен. Он в дневное время почти не выходил; для него лишь оставляли сообщения по телефону. Если кто-то приходил без приглашения, то вынужден был дожидаться, пока высокая нескладная фигура его появится в кухне и он своим большим, торчащим над густой бородой носом принюхается к разнообразным запахам. Зоя с Бенджаменом обожали друг друга, и Джейн любила наблюдать за тем, как всякий вечер они встречались так, словно не виделись многие недели.
— Бенджамен так вкалывает! — восхитилась как-то Джейн, прислушиваясь к непрестанному стрекоту пишущей машинки.
— Да, судя по всему, он сегодня в ударе. С ужасом думаю о том, что будет, когда он закончит работу над книгой. Он так переживает, что все его герои рано или поздно погибают. Он непременно впадет в депрессию и не выйдет из нее, пока не примется за новую книгу.
— Наверное, это огромное счастье — быть популярным писателем?
— Пожалуй. Хотя именно потому, что он популярен, интеллектуалы-снобы его ни в грош не ставят. Когда-то он был научным сотрудником, а в один прекрасный день совершил непростительный грех: взял и написал бестселлер! И вот кое-кто из его коллег теперь презирает его. Он говорит, что ему все равно, но я-то знаю: в глубине души он сильно переживает. — Зоя сердито сверкнула глазами, словно тут был кто-то из обидчиков Бенджамена.
— Наверное, многие просто завидуют тому, сколько он зарабатывает писательством.
— Не исключено, — улыбнулась Зоя.
Все больше и больше времени проводила Джейн вместе с Зоей. Если Зоя готовила, то Джейн помогала мыть посуду, убираться, гладить, а кроме того, охотно работала на грядках, где Зоя выращивала цветы и овощи. Если сад перед домом представлял собой настоящие джунгли, то грядки за домом были исключительно аккуратными, на каждой росли свои овощи. Зоя была довольна, что за нее делают всю ненавистную ей работу, а Джейн теперь никогда не оставалась в одиночестве. Кроме того, она часто писала письма — Онор, Алистеру, Джеймсу, Мэй, а еще Найджелу и родителям. Сочиняя пространные послания, Джейн тем самым как бы демонстрировала свою добропорядочность, а также прекрасное самочувствие. Хотя подчас у Джейн совершенно не было тем для переписки с сыном, она всякий раз принуждала себя, полагая, что ребенок ждет не дождется прихода почтальона. Сын отвечал на ее письма каждую неделю: то были коротенькие, исполненные наивной детской высокопарности записки. Он главным образом благодарил мать за ее очередное письмо, редко когда добавляя какую-нибудь новость.
Алистеру она отправляла три-четыре письма, прежде чем дожидалась ответа. Он в основном сообщал новости из имения.
Онор вообще не отвечала на письма, но, как правило, после каждого письма звонила: интересовалась, как дела, спрашивала, не прислать ли чего. Всякий раз она повторяла приглашение приехать, и каждый раз Джейн вынуждена была отказываться. Джейн чувствовала себя куда спокойнее рядом с Зоей и Бенджаменом, ведь, окажись она на вилле Онор, у нее появится масса свободного времени. А праздность располагает к раздумьям, к коим Джейн еще не была готова.
Дни сменялись днями, а она так и не определилась, намерена ли продолжать обучение на курсах секретарш. Ей все более казалось, что в этом нет совершенно никакой необходимости.
