— Вовсе нет. В этой стране занятия любовью — радость, пора бы тебе наконец понять это.
Весь день они не вылезали из постели, занимаясь любовью, болтая, веселясь.
— А разве у тебя нет никаких дел? — поинтересовалась она.
— Нет, — с улыбкой ответил он.
— Но мне показалось, что тебя вызвали по каким-то важным делам?
— Нет. Это была моя небольшая ложь. Я просто решил, что если неожиданно уеду, то, возможно, ты скорее примешь решение.
— Роберто, но это ведь сущее коварство!
— Именно, но это было единственное доступное мне средство. Тебе наверняка хорошо знакома пословица: «В любви и на войне все средства хороши».
Они приняли душ, переоделись. Роберто повез ее ужинать. Они с радостью насладились у «Фраскати» отличными винами, после чего возвратились в свою обширную, с зеркалом над головой, постель, которая как-то неожиданно превратилась для Джейн в центр вселенной.
На протяжении пяти дней все в точности повторялось. Джейн была преисполнена любви. Никогда ранее она не выглядела такой красивой, такой свободной и умиротворенной.
На шестой день он предложил ей переехать и жить у него. Тогда же они впервые поссорились.
— Ну так как? Ты согласна жить у меня?
Джейн оторвала взгляд от кофе, посмотрела на Роберто. Он лежал на постели, небрежно закуривая сигарету. Тональность, с которой он задал свой вопрос, показалась Джейн в точности такой же, как если бы он поинтересовался, намерена ли она поехать поужинать.
— Судя по твоему тону, мой ответ для тебя не важнее, чем если бы ты хотел узнать, буду ли я пить чай или кофе, — резко ответила она. Теперь уже Роберто с некоторым удивлением взглянул на Джейн.
— Прошу прощения?
— Ты отлично слышал, что я сказала! — рявкнула она.
— Слышать-то я слышал, но не пойму, отчего вдруг такой тон?
— Ты задал такой серьезный вопрос, вопрос, от которого во многом зависит вся моя жизнь, и тем не менее лежишь как ни в чем не бывало. Или ты уверен, что иначе как «да» мне и сказать нечего?!
— Джейн, что на тебя нашло? Ты с самого утра какая-то сварливая. — Он с улыбкой подался вперед, взял ее руку. Джейн сердито отстранилась. — Дорогая, пожалуйста… — Он несколько смутился. — Конечно же, ты права, это важный вопрос, важный для нас обоих. Но я задал его вполне продуманно, с чувством, а не просто так.
— Почему же тогда так прозвучало? Мы ведь говорим не о чем-то там постороннем, а о моей жизни.
— И моей тоже.
— Для меня это много важнее, чем для тебя. Потому что, единожды решившись, я могу распроститься c о своей былой репутацией.
— Любовь моя, я отлично понимаю, но ты будешь под надежной защитой. Мои друзья в состоянии понять. Что может быть естественнее, чем двое, которые хотят всегда быть вместе?
— А как насчет твоей семьи?
— Они воспримут как должное, что я хочу иметь… Что я намерен жить с женщиной, которую люблю всем сердцем.
— Хочу иметь — «любовницу». Именно это ты хотел сказать.
— Да, я хотел сказать «любовницу». Это старинное слово, вышедшее нынче из оборота, но именно так оно и есть. Мне тут ничто не кажется зазорным.
— Жаль, нет соответствующего слова для тебя. Жаль, что я не такая богатая, — в подобном случае ты мог бы сделаться моим жиголо. Тогда мы были бы квиты.
— Дорогая, напрасно ты так. Я предложил бы тебе и большее, окажись у меня такая возможность.
— Что бы, интересно, ты мне предложил? Жениться? Весьма сомнительно. — Она рассмеялась сухим, холодным смехом.
— Значит, ты не веришь, что если бы я мог, то непременно бы женился на тебе?
— В этом случае я получила бы развод… — тотчас сказала Джейн.
Роберто замолчал.
Джейн и сама, впрочем, не понимала, какой дьявол вдруг вселился в нее. С одной стороны, она радовалась, что Роберто все-таки предложил ей перебраться к нему. Однако с другой, была преисполнена гнева за то, что он вообще решился сделать подобное предложение. Впрочем, она нисколько не сомневалась, что, предложи он ей пожениться, она непременно отказала бы. Она понимала, что не в состоянии вынести те проблемы, которые неизбежно повлекло бы за собой подобного рода замужество. Ну, спрашивается, чего она вдруг так раскипятилась? Зачем затеяла весь этот ненужный разговор?!
— Или тут проблема «разведенной женщины в условиях католической страны»? — Роберто по-прежнему молчал. — Так или нет? — не унималась Джейн.
— Нет.
— А в чем же тогда проблема? — И на это он не ответил. — А, должно быть, в моем пролетарском прошлом. Я не достаточно хороша для твоей приличной семьи, так? Хоть бы что-нибудь сказал, а? — Голос ее звенел от злости.
— Джейн, все это весьма глупо звучит. Уж ты-то должна бы знать, что это совершенно невозможно. Боже, детка, в моем кругу есть семьи, которые не принимают у себя тех, кто не отмечен в «Готтском календаре». Можешь ли ты представить, что они подумают? Они не остановятся и перенесут подобное отношение и на наших детей. По сравнению с нашим кругом ваше английское общество очень даже либеральное.
— Ну а ты, разумеется, отмечен в «Готтском календаре»? — с ехидными интонациями поинтересовалась Джейн.
