Следующий аккорд — грустно-насмешливый, таинственный, странный.
Патриаршие пруды. Спешит за трамваем человек. Что-то кричит, машет руками. А в трамвай пробивается огроменный чёрный кот.
— С котам нельзя! — кричит кондукторша.
Кот протягивает гривинек и берёт билет.
Аннушка уже пролила масло…
Новый аккорд — на этот раз какой-то корявый, натужный, никчемушный.
Плещется синее море. На горизонте устроился античный город, вокруг него раскинулся военный лагерь. На берегу сидит тип, похожий на слегка облагороженного грузчика из супермаркета.
— Э, Афина, как мне одолеть эту дерьмовую Трою? — спрашивает тип по-английски.
— Тут, парень, надо котелком поработать, — объясняет смазливая разбитная деваха, которой в самый раз служить в престижном публичном доме.
— Ну как? Как подпалить задницу этому Приаму? — обхватив голову руками раскачивается из стороны в сторону «грузчик».
— Ну, Одиссей, понимаешь, можно сделать деревянного коня.
— Да ты чего плетёшь? Кому нужен деревянный конь?
— Молчи, когда с тобой разговаривает богиня, — вдруг капризно взбрыкивает девица. — Сделаете коня. Скажете, что от меня. Я подтвержу.
— Ух ты, а дальше?
— А дальше…
Да, кто-то сильно потоптался по классике…
Чего только не насмотрелись Лаврушин и Степан, слоняясь по измерениям. Видели рокеров, которые гонялись на мотоциклах за Ромео и Джульеттой. Попали на улицу уездного городка, по которой как сумасшедшие, высоко вскидывая колени, метались полоумные жители и что есть силы визжали:
— К нам едет Ревизор!
Смотрели из кустов, как торговались о продаже вишнёвого сада.
Видели, как двое — пухлый бородач и долговязый лысый очкарик дрались из-за стула.
Видели, как в покосившуюся церквушку вели Хому Брута. И слышали потом крики, доносившиеся оттуда.
Были на площади, где пытались казнить укрывателей Ходжи Насреддина.
Лаврушин наслаждался своим могуществом. На него снова и снова накатывала волна понимания и узнавания.
— Куда мы скачем? — спрашивал Степан.
— Я ищу, — коротко отвечал Лаврушин, его взгляд рассеянно блуждал по окрестностям.
— Что ты ищешь, Сусанин?
— Я пытаюсь понять.
— Что ты пытаешься понять, Сократ ты наш?
— Хочу нащупать какое-то главное звено этих миров. Пока не вырисовывается. Но оно должно быть.
— Сколько можно?
— Вот найдём Цитадель…
Залихватская, разухабистая короткая мелодия — и вот перед друзьями мощёная камнем тесная улочка.
— Один за всех и все за одного, — орёт один из мушкетёров, и начинается жуткая кровавая драка на шпагах…
Уродливый раздрай мелодии.
Толпа улюлюкает. Толпа счастлива. Толпа ликует. По помосту катится голова Марии Антуанетты…
В некоторых мирах они задерживались на день и более. Другие проскакивали, как скорый поезд захудалый полустанок.
— Я, кажется, нащупал ноту, — наконец, сказал Лаврушин, когда они находились в Шервудском лесу. Недалеко в стороне пели стрелы и лязгало железо.
Он вытащил «пианино» и задумался.
— Лаврушин, сейчас схватка досюда докатится. Давай поищем место получше! — нервно произнёс Степан.
— Не мешай, — Лаврушин собрался, прикрыл глаза.
И потекла прекрасная мелодия. Что-то в ней было такое, что затрагивало самые тонкие струны души.
Возникла воронка. Засосала друзей. И выбросила в необычном месте.
— Дела-а, — прошептал Степан и натужно улыбнулся. — Дискотека.
— Это бал, деревенщина.
Они действительно находились на балу…
Хрустальные колонны взмывали вверх и расцветали там мраморными цветами, образовывая резные своды. В фонтане плескалась вода, подсвеченная синими и зелёными светильниками. Тяжёлые, из бронзы и хрусталя, люстры отбрасывали на танцующих самые причудливые блики. Играла средневековая музыка.
И пары кружились в центре зала в странном, каком-то скованном, но всё равно красивом танце. Кружились прекрасные дамы с высокими причёсками, в длинных, шитых золотом и серебром, платьях. Кружились их кавалеры.
Более пёструю публику трудно было себе представить. Здесь присутствовали и подтянутые молодые люди в мундирах с эполетами и аксельбантами, и военные в форме времён второй мировой войны. На паре человек вообще были комбинезоны, которые лучше подошли бы для космических просторов.
Звенели бокалы. Лилось вино. Слышался весёлый смех и шутки.
На возникших изниоткуда в уголке огромного зала друзей обратили до обидного мало внимания. Люди просто раздвинулись, кто-то вежливо поклонился им, кто-то сказал «Добро пожаловать». Оркестр грянул весёлую мелодию.
Подскочил слуга в красной ливрее с золотыми вензелями.
— Рады приветствовать вас, господа, — он поклонился. — Я распорядитель. Ужин? Вино? Ваш заказ?
— А мы где? — спросил Лаврушин.
— Как где? — с лёгким недоумением, переходящим в тяжёлые подозрения, спросил распорядитель.
— Что это за мир? — плюнув на всё, попёр напролом Лаврушин.
— Это Цитадель, — холодно произнёс распорядитель. И тут его взгляд упал на «пианино». Он начал бледнеть, потом краснеть, наконец, нашёл в себе силы низко поклониться и произнести: — Извините. Я должен был понять сразу. Ещё раз простите. Конечно…
Он был смущён, растерян.
— Пожалуйте, — он поклонился и указал рукой перед собой.
