Пара мгновений и твердая рука Уитлокка уберегли меня от потери нескольких зубов. Барбосса не входил в число любителей такого рода шуток. А между тем время стремительно подбиралось к точке невозврата. С первого этажа прилетели отголоски возбужденного гомона и топота солдатских сапог.
— Карта у нас, — заверил Уитлокк, испепеляя Барбоссу взглядом. Элизабет метнулась к выходу, выглядывая в неосвещенный коридор.
— Пожалуй, я смогу ещё кое-что прояснить, но понадобится время, — вставил кэп.
— Пора уходить! — Тёрнер предупредительно освободила шпагу от ножен.
Барбосса, метнув взгляд в сторону двери, указал пальцем на Джека, а другой рукой забрал свою часть карты.
— На Тортуге. Через три дня. — Глянув на меня с Джеймсом, шкипер добавил напоследок: — Не будет карты, каждого найду и кишки на якорь намотаю! — И с завидным проворством растворился за пределами комнаты.
Джек Воробей проводил его мрачным взглядом.
— Какой-то старина-Гектор чересчур нервный, — подвел он итог.
Сметя со стола бумаги, мы бросились наутек под дружный топот солдатских ног по шатким ступеням лестницы. Дверь в конце коридора открыла путь на балкон, с него — на крышу соседней сапожной мастерской, а далее по узким и грязным улочкам Сан-Роке прямиком в порт.
— Твой отец? — на бегу шепнула я Джеку, не удержавшись. — Ты с ним встречался? — Похоже, в моих глазах Воробью удалось прочитать нескрываемое благоговение, поскольку гнев сменился милостью.
— Всё-то ты знаешь, — лукаво улыбнулся кэп.
Уж не знаю, по нашу ли душу заявились стойкие оловянные солдатики Его Величества, но в порту было тихо, как на кладбище. Ночной бриз выветрил остатки адреналина, заполняя вены скепсисом. Я прокручивала в голове эту странную встречу, переговоры и всё, к чему они привели, и никак не могла отделаться от налета недосказанности и двусмысленности, что буквально чувствовался на языке. В ответ на это возникло страстное желание побеседовать с Джеймсом Уитлокком, обменяться впечатлениями и получить дозу спокойных и беспристрастных логических выводов. Но пока что под подошвами постукивали плесневелые доски пристани, а Феникс был занят обсуждением с Воробьем дальнейших планов. Глядя сквозь призму легкой ревности вслед пиратам, я позволила себе мысленно усмехнуться: кругом одни птицы, как на птичьем базаре.
Капитаны довольно быстро пришли к консенсусу.
— У тебя есть план? — Джеймс приостановился, поглядывая на Воробья с легким недоверием. Вопрос этот был чистой формальностью, оттеняющей передачу кэпу части карты.
— Ну, — протянул Джек, в тысячный раз разглядывая бумажный угол, тот, что с «китом» и «пятнами», — я ненадолго покину вас, чтобы разузнать побольше об этих неслучайных символах, а вы делаете всё, чтобы наконец прочесть этот проклятый кусок пергамента. Затем через три дня мы воссоединимся с нашими союзниками. — Воробей упрятал карту за пазуху. Хотя кэп и не сообщил, куда собирается отправиться за дополнительными знаниями, я небезосновательно считала, что в том месте будет Эдвард Тиг.
Уитлокк несколько раз кивнул, исключительно заинтересованным взглядом наблюдая за мотыльками у фонаря.
— Хорошо, — наконец сухо произнес он. Джек изобразил карикатурный поклон. — Но это вовсе не значит, что я забыл о твоём предательстве и бессовестной краже, — тут же добавил Джеймс холодным тоном.
Воробей только фыркнул и пробурчал под нос:
— И вот делай людям добро после этого…
«Призрачный Странник», щедро освещенный огнями, в полной готовности дожидался возвращения капитана и части команды, изредка почесывая борт о пристань. «Черная Жемчужина» же подобно призраку растворилась в ночной тьме, и лишь два огонька — на носу и корме — напоминали, что у соседней пристани стоит корабль, и Джек Воробей не шагает в никуда самоуверенной походкой. Проводив его долгими взглядами, мы направились к трапу «Странника», где уже в ожидании нас и порции новостей привычно дымил трубкой старший помощник. Мне жутко хотелось выговориться, обсудить, поделиться мыслями, но, как назло, я не знала, с чего начать, какими словами прервать ту тишину, в которой спокойно вышагивал капитан Феникс, идеальный образец самообладания. Пытаясь глянуть на нас со стороны, я виделась лишь крохотной черно-белой зарисовкой рядом с написанным сочными цветами портретом Джеймса.
— С удачными переговорами вас, капитан Феникс, — наконец-таки, дружелюбно прозвучало с моей стороны. Мы как раз достигли края пристани.
— Удачными? — Джеймс обернулся ко мне. В его голосе слышались нотки не гнева, а ироничного недоумения. — Я чувствовал себя полнейшим идиотом, — признался он.
Я не удержалась и прыснула со смеху. Прикрывая рот рукой, я отчаянно пыталась заставить себя посерьезнеть, но осознание, что обставленной себя чувствовала не я одна, в купе с полным искренней растерянности — хоть и мимолетной — видом Уитлокка лишь больше раззадоривали нервный смех.
— Ты держался превосходно, — наконец выдавила я, с трудом удерживая разъезжающиеся в улыбке щеки.
