— Такими, не такими, — пожала я плечами. И только потом в голове зазвенело одно единственно важное слово. Игривый вечерний ветер пытался незаметно унести его прочь, укрыть за окрашенным в закат парусом и затем растворить далеко над морем. Но не успел. — Погоди… — Я медленно обернулась, давая мысли осесть. Порыв свистнул меж длинных прядей. Искренний виноватый взгляд Уитлокка говорил громче всяких слов: я услышала то, что не должна была, он это понял и мог лишь напрасно сожалеть. — Деруа? Тот француз? Ты… Ты его знаешь? Его имя?
— Астор Деруа. Французский капитан, доверенное лицо короля.
Меня будто бы связали по рукам и ногам и притянули к земле: плечи опали, ладони сползли с планшира, рот ошарашено приоткрылся.
— А не сказал ты мне это, очевидно, потому… — язвительно заговорила я.
Уитлокк тут же почуял недобрый настрой.
— Это ничего не меняет.
— О, правда? — карикатурно ахнула я.
— К тому же, прости, но ты слишком увлечена… другими проблемами.
Я отпрянула слегка, не сразу понимая, о чем речь. В горле комом стояла обида, мешающая трезво рассуждать.
— Вот как ты это видишь? — насупившись, спросила я. — Думаешь, всё только из-за Джека? Что остальное меня нисколько не волнует? Что мне плевать на Тортугу? На этого Деруа? На тебя плевать?! — Голос дрожал, нарочно брал высокие тона.
— Нет, Диана, я не это имел в виду. — Уитлокк примиряюще подступил ко мне, попытался коснуться руки.
— Это! — шарахнулась я в сторону. — А там, у охотников! Я места себе не находила! Думала, испортила всё! Думала, Смолл!.. Вас!
Дышалось ужасно трудно, как в противогазе. Обида душила, сводила с ума, кипела ещё недавно заставшая лава ревности.
— У вас все в порядке? — опасливо вмешался Барто с трапа.
— В полном! — холодно бросила я. Последний режущий взгляд был адресован точно печально-голубым глазам Феникса. Доски палубы гулко стучали от гневной поступи, оставленной как заключительное слово в споре.
Деваться было некуда и примиряться с собой, с обидой, с гневом, разочарованием и мрачной смесью неоправданных надежд пришлось на верхней палубе, при всех. Может, в том и состоял смысл быть «командой», что все чувства и тревоги даже против воли приходилось делить с остальными, разными порциями. А в ответ — возвращались твои переживания, но уже пережеванные, отделенные от плевел, обсужденные и в итоге — ничтожные. Я по-партизански молчала, лишь губы покусывала, но любопытные взгляды знакомых и незнакомых глаз незаметно растаскали волнения по лоскутам, не оставили, казалось бы, ничего. Кроме желания наверстать упущенное. До поздней ночи я слонялась под открытым небом; задумчиво скреб носок сапога потемневшие доски палубы, звезды серебрились высоко и привычно, поскрипывал рангоут. И пришло осознание — словно нашептал кто, сквозь шум волн, — что слова Уитлокка (хоть сама и вложила их в его уста) не так уж надуманны. Каяться приходилось острому месяцу, ибо не было рядом никого более приближенного к небесам: что на поиски подписалась ради шанса с Джеком поговорить; что уйди кэп к горизонту ещё там, у острова Креста, не осталось бы от меня больше, чем пятьдесят килограмм тоски; что прикрывалась алчностью и жаждой сокровищ, чтобы быть в гуще событий, чтобы подавать себя как пиратку, а потом и сама не заметила, как чаши весов уравновесились. Потому теперь было важно очутиться на шаг, на полшага впереди. Или хотя бы просто не отставать.
Начать я решила с выяснения ответа на набивший оскомину вопрос: зачем каждому из наших союзников «эфир власти»? С Джеком всё было просто и ясно до боли — не скажет, хоть пытай, ибо не его это желание, а встречу с Анжеликой пока никто не назначал. Кэп привычно сторонился меня, общался не больше, чем необходимо. Редко его фигура маячила далеко от кают-компании, где можно было бесконечно долго пререкаться со старым добрым Барбоссой. Капитан «Мести королевы Анны», что, к слову, так и не обозначила своего местоположения, деловито развалился в единственном кресле и не объявлялся на верхней палубе без важного повода.
Подружиться с Элизабет Суонн-Тёрнер не составило особого труда, ибо написание отношений с чистого листа пригодилось, как нельзя кстати. Задевая тему очередной откровенной беседы, я лишь искала подтверждения своей единственной и, как думалось, верной теории: всё из-за сердца. Сердца Уилла. Вряд ли шантажист, если таковой и прятался в тени за спинами пиратов, нашел бы более весомый довод. Я никогда не спрашивала напрямую, но так или иначе в разговорах проскальзывали тому различные подтверждения: Элизабет думала, что знаю я о ней не больше, чем она обо мне, оттого говорила без особой опаски.
