«Буревестник» самоотверженно бросился навстречу неизвестности. С первого взгляда у нас со шхуной не заладилось, и причиной тому не капризная натура, что не хотела обменивать дворец на крестьянскую лачугу. Было ещё что-то на уровне чисто женской интуиции, аргументированное железобетонным: «Потому что». Но как бы я ни относилась к судну, деться с него было некуда. Да и на его борту места, чтоб затеряться, оказалось не так уж много. О персональных каютах уж подавно не могло быть и речи. Капитаны и я с Элизабет за компанию обитали в капитанской каюте, она же кают-компания. Обстановка там балансировала на грани между минимализмом и аскетизмом. Мутные блеклые окошки, узоры из плесени чуть ли ни в каждом углу. Каждый дюйм судна пропитал запах гниения, сырости и беспросветного тлена. В какой-то момент бывшую «Сбитую чайку» стало жалко, стоило только представить, как она медленно разлагалась в тортугских водах, брошенная владельцем и никому ненужная. Время, проведенное в Порт-Хауэле, пошло ей, однозначно, на пользу. Парусник принадлежал Уитлокку, а потому никто из союзников не захотел брать на себя хлопоты по превращению разваливающейся посудины в неплохую шхуну. Так что «Буревестник» появился на свет исключительно благодаря широкой душе и полному карману капитана Феникса. На верфи вычерпали воду, залатали дыры в днище, укрепили стеньги, поставили новые гафельные паруса, добавили две восьмифунтовые пушки по правому борту, со штур-тросом повозились, якорные канаты заменили — и вуаля, судно готово к отплытию. Всего-то! Расходы по снаряжению шхуны в плавание шли отдельной графой. Барто бушевал долго и громко, обвиняя остальных пиратов в бессовестности, но Джеймса финансовые трудности интересовали в последнюю очередь. Он будто не слышал всей старпомовской тирады, уткнувшись взглядом в испещренные линиями карты, и Барто пришлось отступить, разочарованно махнув рукой. Но такова уж была его стариковская испанская натура — не мог моряк прожить день спокойно, не вытрясши из кого-нибудь душу. И тут, как нельзя кстати, объявилась я: за неделю отдохнувшая, посвежевшая и отвыкшая от его подколов.
— Чудные вы, барышни, создания, — недовольно заметил Барто ни с того ни с сего.
Порт-Хауэл и видимая земля растворились за горизонтом чуть больше двух с половиной часов назад. Я мирно посиживала на юте, в тени от парусов, перебирая пальцами по колену. Задумчивый взгляд плавал по палубе, а старший помощник, как водится, объявился внезапно из-за плеча.
— Это вы о чем? — невинно спросила я.
Цепкий взгляд старого моряка четко отследил траекторию до единственной цели, что полностью занимала мое внимание, несмотря на всю видимую беспечность.
— Глядишь на него так, будто сожрать готова, — подметил Барто, усаживаясь рядом. Джек Воробей в своей обычной манере ненавязчивого флирта болтал с урожденной мисс Суонн. Та отвечала сдержанно, частенько усмехалась, но от пирата избавиться не торопилась. — И чего у тебя с ним может быть? — не унимался старик. — С ним, а? Ты погляди, погляди на…
— Барто! — сурово прервала я. — Я ценю ваше мнение, но относительно личной жизни в нём абсолютно не нуждаюсь.
Моряк надулся. Кольца из трубки задымили часто и обиженно.
— Нас с Джеком многое, слишком многое связывает, — нехотя пояснила я.
— Тебя? С ним? — возмущенно пыхнул табаком старпом. — Вот не понять мне, как этому обалдую всё достается — и корабль этот его быстроходный, и бабы волочатся, как блохи за псиной… Ну ведь не заслуживает!
Старый пират знал толк в том, как разговорить любого, хоть мертвеца, знал, за что дергать, на какие мозоли наступать, а я наивно полагала, что все его речи взаправду, а не ради того, чтоб вытянуть из меня чистосердечное. Оттого бросилась самоотверженно защищать честь капитана Воробья в словесной схватке, хотя самого пирата уже и след простыл.
— …Кракена?! Да ни в жизть не поверю! Черт меня дернул с бабой связаться! — беззлобно распалился Барто, когда кульминации достигла очередная невероятная история про Джека Воробья. — Я таких сказок знаешь сколько, знаешь сколько слышал! А? Одна чуднее другой! Походи по тавернам и не такое прознаешь. Но ты, но ты-то! — потрясал старик узловатым кулаком. — Умная же! Хоть с виду! А всё чушь пересказываешь!
Пиратская тирада всё набирала обороты. Мое лицо обратилось в маску терпеливого примирительного внимания.
— А как же Барбосса? И «Летучий Голландец»? — наконец не вытерпела я. — Вы же сами видели!
Барто фыркнул и шлепнул ладонью по бедру.
— Тоже мне, «Голландец»! Корабль, как корабль, только дряхлый, на вид, как покойник, и всего-то!
Я поджала губы, раздраженно закатив глаза. Следующая реплика трусливо засела за зубами. Над морем взметнулся столб брызг, как от подводного взрыва. Ветер тут же заботливо адресовал капли в лицо. От внезапной волны «Буревестник» нырнул на левый борт, едва не зачерпнув воды. В уши, сквозь застрявший грохот трескающейся водной толщи, ворвался по-настоящему перепуганный голос старика Барто:
— Господи Иисусе, помилуй!
