— Они привели меня первым, как самого старого, ясное дело. Ну, это ж, подумали, что я главный. Посмотрел на меня Игара и сразу заговорил на другом языке, не том, что с местными общается. Путанный говор, конечно, но много в нём знакомого, так что в основном-то я всё понимаю. Я рассказал — без особых подробностей, конечно, — что мы крушение потерпели, корабль потеряли, что ничего дурного и в мыслях не было. Тогда он спросил про наших вождей. Я назвал Воробья и настоял, чтоб нашего капитана… ну, чтобы забрали его. Интересный народец, кстати, бережливый: всё наше оружие с берега притащили… Так, о чём это я?.. А! У Воробья он спрашивал почти то же самое, и тот про тебя сказал, мол, нехорошо в лесу одной бросать. Тогда Игара и ответил, что… ну что бегать от охотников было смертельно плохой идеей. А капитана тем временем местные знахарки обхаживали, уж не знаю чем, но дня через два его и Воробья увели куда-то. Я только смог узнать, что там они камни ворочают. Больше ни от кого не было ни слуху ни духу. Меня держали поблизости на всякий случай, но дали работу — корзины плести. Я там как раз его и умыкнул, — заговорщически улыбнулся Барто, из-под полы демонстрируя небольшой костяной нож. — А с вами-то что сталось? — поинтересовался старпом, с грустной миной поглядывая на наши измождённые лица.
Настал наш черед делиться историями. «Четвёрка первопроходцев» не утруждались изысканными эпитетами и называли вещи своими именами — грубо, но красноречиво. Бойль многократно проклинал жителей острова за то, что они обрекли его на ужасную мучительную смерть и искренне радовался, что я так вовремя подоспела, а потом тут же начал сетовать, что, с другой стороны, нынешнее положение не многим лучше.
— Так и что же ты видела? — выслушав мою часть повествования, заинтересовался одноглазый. Остальные тоже глядели с подозрительным любопытством, ведь до сего дня никто не знал подробностей.
— Да ничего я не видела! — всплеснула я руками. — Это дротик не с ядом, а с микстурой ночных кошмаров! — Барто только безмолвно качнул бровями. — Как бы там ни было, наш план остаётся прежним с той лишь поправкой, что мы не имеем права его провалить.
— План? — тут же оживился старпом. — Знаешь, как выбраться?
— Вроде того, — слегка кивнула я. — Надо только заката дождаться.
— Заката? Тогда плохо дело… — Я пырнула Барто раздражённым взглядом: не хватало только такой «поддержки». Старый пират чесанул затылок и мрачно пояснил: — Эта их церемония. На закате.
К земле полетели тяжёлые вздохи моряков, подкреплённые обескураженным: «Чёрт, чёрт, чёрт… Нам не успеть». Вряд ли кто-либо из них был до глубины души раздосадован провалившейся возможностью помешать достославным капитанам выступить в роли жертвенных даров, ибо, как верно подметил Джекки, своя жизнь — всегда дороже.
Разум заплутал в чувстве дежавю, насильно подкармливая плохим предчувствием. Минуло уже несколько лет, а мне всё казалось, что будто ещё неделю назад я так же подстёгивала пиратов активнее участвовать в спасательной операции на Исла-де-Лагримас, убеждала, что сдаваться нельзя — то ли их, то ли себя, и искренне верила, что время и удача будут на нашей стороне. Правда, тогда Судьба пережевала и выплюнула все мои ожидания.
— Ну и пусть, — злобно и решительно выдохнула я, — мы успеем. Обязаны успеть. Капитанам, кроме нас, надеяться не на кого, но, уверена, без боя они не сдадутся. И мы права на это не имеем.
«Я не допущу, мы не опоздаем, — мысленно поклялась я. — Только не снова».
Потянулись часы привычно изматывающего ожидания. Мандраж холодил кожу и горячил кровь. Роли были чётко распределены, сценарий отрепетирован и заучен до уровня рефлексов. Я нервно кочевала из угла в угол: мне в этом смысле повезло больше, чем шестерым ютящимся в клетке пиратам. Чем дольше мозг разбирал затею по молекулам, тем сильнее становилось убеждение, что план опасно сырой и непродуманный. Но это всё, что у нас было, всё, на что могли рассчитывать почти десять душ.
Примерно за час до назначенного срока вновь загремели барабаны — громче и куда более устрашающе. «Барабаны смолкнут, и простимся мы с Джеком Воробьём», — ужасно некстати всплыли в голове слова Джошами Гиббса. Я откинулась на каменную стену, закрываясь в собственной голове, разыгрывая образно представление, как внутреннее «Я», вложив в руку всю накопленную пиратскую дерзость, отчаянно ковыряется в костре Злости: распаляет, чтобы дать бой страху. Грохот доносился издалека — стройный, отрепетированный, сложный. Но теперь клетки моего тела не резонировали с ним, а словно бы покрывались щитами, отторгая и возвращая со стойким равнодушием.
— Готова?
Глаза медленно приоткрылись, я слегка повернула голову вправо. Барто приник к смежной решётке, постукивая костяным ножом. Остальные сидели полукругом в таинственном молчании. Вместо ответа на губах сверкнула односторонняя коварная улыбка. К счастью, ждать оставалось недолго.
