Спуск с очередного крутого склона выплюнул нас в заросли травы, что мне доставала по плечи. Жёсткие стебли полосовали руки тонкими царапинами. Впереди меж деревьев заманчиво блеснула полоска моря. Ликующе громыхнуло мысленное: «Спасены!», а ему в ответ — вполне реальный краткий и забавный вскрик, точно коту хвост отдавили. Я едва успела опомниться и перепрыгнуть через рухнувшего плашмя прямо передо мной Джека. Нога подогнулась, и несколько футов тело прокатилось по инерции, приминая влажные стебли. В колене запылал очаг боли, и организм решительно поднял белый флаг: сил не осталось. Я поднялась на дрожащие ноги и, увидев безрадостное зрелище, лишь пристукнула зубами: отряд не заметил потерь и растворился в ночи. Капитан Воробей, пошатываясь, принял вертикальное положение, скривился, сделал шаг и рухнул вновь, как подкошенный. Я тут же бросилась к нему.
— Вот чёрт! — В районе левой лопатки из пирата торчал длинный тонкий шип. — Джек! Эй, слышишь меня? — зашипела я, выдёргивая дротик. Удары сердца отсчитывали драгоценные секунды.
Кэп заворчал и гордо оттолкнул мою руку.
— Порядок! — оповестил он, продвигаясь на четвереньках. Затем поднялся и решительно поплёлся вперёд той походкой, которой обыкновенно двигаются моряки по палубе в девятибалльный шторм… ну или после вечера в тортугской таверне. — За мной!..
— Нет, сто!.. — Но неверные ноги уже понесли капитана прямиком в ближайшее дерево. Даже рухнув носом в землю в третий раз, пират не избавился от решительного упрямства и попытался вскарабкаться по стволу.
Послышались голоса. Я едва успела пригнуться, пригвождая Воробья к земле. Тихо зашелестела трава. Быстрые и гибкие, подобно гепардам, дикие атлеты проносились мимо, точно как вагоны скоростного поезда, чей гул недавно мне послышался. Я забыла, как дышать. Прижалась к Джеку, зажмурилась. Сердце билось боязливо и где-то глубоко. От этого — кажущегося бесконечным — шелеста по телу расходились волны холодных мурашек. Разум заполнили спутанные мольбы не быть обнаруженными. Я словно бы пыталась сжаться — вместе с Джеком — до размера молекулы, абстрагироваться от этого мира или вовсе исчезнуть из здесь и сейчас. Хватка страха оказалась столь неожиданно сильной, что, даже когда кругом вновь воцарилась привычная и вроде безопасная тишина, ещё какое-то время тело продолжало пребывать в коматозном оцепенении. Наконец я решилась поднять голову. Оценивающий взгляд молнией метнулся по видимому пространству. Никого.
— Дже… — я осеклась на полуслове: кэп обмяк и мирно сопел, устроившись щекой на корне дерева.
«Значит, не яд…» — облегчённо выдохнула я. Ситуация от этого вряд ли становилась менее удручающей. Внутри перемешались обида и страх, а разум пытался затушить этот кипящий отвар порциями адекватного мышления. «И не сворачивайте», — всплыло недавнее предостережение. Неизвестно, опаснее ли это, чем вариант остаться практически на виду да ещё на пару с недееспособным капитаном.
— Так-с, Джекки, — похлопала я его по плечу, — нужно укрытие.
Несколько минут я чуть ли не ползком обследовала местность, пока не нашла наилучший выход. Тащить капитана Воробья — пусть и по влажной и скользкой траве — оказалось тем ещё испытанием, к тому же приходилось при каждом шорохе припадать к земле, словно дикому кролику.
— Прости, Джекки, — наконец выдохнула я, — но так надо, — и как можно нежнее толкнула безвольное пиратское тело вниз, а сама бросилась следом.
На дно небольшого оврага мы приземлились почти одновременно: Джекки перевалился на спину, а я саданулась о бревно уцелевшим коленом. Вновь ухватив кэпа за руки, я поволокла его в убежище, что заботливо подсветила луна. С высоты мне казалось, там пещера, но вблизи она превратилась в нависающую над землёй, точно выпяченная губа, каменную плиту. И всё же какая-никакая — а крыша над головой. Шесть с половиной ярдов: я не знала, откуда в моём теле, которое я уже и не чувствовала, брались силы. Душу холодило противное чувство, вроде того, когда ночью, выскользнув из тёплой постели, чтобы попить воды, возвращаешься в кровать и с каждым шагом идёшь всё быстрее и быстрее из страха, что из-за спины выскочит Бугимен и утащит в темноту, раз ты из легкомыслия осмелился покинуть убежище из одеяла.
