Джек сопел в глубине, у стены. Я таращилась безумным взглядом в ночь, угрожающе выставив шпагу. Время шло. Определённо. Но его количество было трудно вычислить. Дышалось ровно. Сердце колотилось бешено, наверное, уже по привычке. Ноги болели. И спина. И руки. В горле пересохло и хотелось плакать. То ли от усталости, то ли от ощущения обречённости. Тело потряхивало, словно от лихорадки, да я и не могла ручаться, что в пути не подхватила какую-нибудь заразу. Джек что-то бубнил под нос про сумасшествие и лёгкие деньги. Джунгли молчали. Затаились или попросту устали наблюдать за нашей беготней. Луна ушла. Стало темно и одиноко. Хотелось защиты, а приходилось защищать. К счастью, не думалось. В противном случае пришлось бы ещё хуже. Лишь подобно заевшей пластинке вертелась мысль: «Утро вечера мудренее». Глаза закрывались. Опустошённый во всех смыслах организм не устраивало банальное «Нельзя засыпать!». Одеяла, чтобы спрятаться с головой и тут же забыться сном в объятьях «мягкой безопасности», не было. Зато был усыплённый пират под боком и рыщущие по наши души где-то там бескомпромиссные дикари. Острие шпаги периодически клевало носом. Я периодически напрягала запястье, и клинок вновь колол тьму. Собиравшаяся в ложбине ночная сырость свербела нос, собиралась редкими каплями на каменном навесе — вместо звёзд на небе. Бриз смело закопошился в кронах…
Сон одолел, я и не заметила как. Грёзы не избавили от страха за собственную шкуру, и, когда правое плечо сжали чьи-то пальцы, я молниеносно развернулась и наотмашь саданула рукой с зажатой в ладони шпагой.
— Ай! За что?! — Джек Воробей с обиженной миной потирал ушибленную бровь.
Рассвело. Щебетали птицы. Перекрикивались обезьяны. Фоном стрекотали неумолкаемые цикады. Где-то далеко квакала на французский манер одинокая лягушка. Утренняя свежесть пропитала влажный воздух, наполняла лёгкие до краёв, исподволь заставляя блаженно закрываться глаза. Мозг всё ещё пребывал в сонном состоянии, и я не сразу определилась с местом и временем.
— Нечего пугать.
Шпага вернулась в ножны. Я поджала ноги и принялась скрупулёзно осматривать сочную зелень, опасаясь не столько засады, сколько встретиться с Джеком взглядами. Лёгкий бриз погладил заросли папоротника.
— Что случилось? — поинтересовался кэп из-за спины. Я не глядя продемонстрировала шип и выбралась из укрытия. Ноги гудели, колени норовили выгнуться в обратную сторону, но всё же держали. — Забавно, — подытожил пират после десятков задумчивых секунд. Поравнявшись со мной и вдоволь похрустев костями, он спросил с хитрой улыбкой в голосе: — А сюда я как попал?
Я ткнула пальцем на вершину оврага.
— Упал.
— Ау, — оперативно отозвался Воробей, обиженно шмыгнув носом. — Дьявол, в глотке сухо, как после того раза, когда… — Капитан осёкся. — Впрочем, это не для твоих ушек… — Закатив глаза, я сделала пару шагов в сторону и сорвала несколько листьев с куста. — Что это? — Джекки подозрительно сощурился.
— Не знаешь, что ли? — Кареглазая физиономия с парой царапин так и не озарилась пониманием. — Нам туземцы их давали вместо воды. — Воробей с сомнением принял листья. — А вам что?
— Э-э-э… воду. — Мне оставалось только раздражённо фыркнуть и укрепиться в необходимости перестать искать в этом мире справедливость. — Похоже, — не преминул заметить кэп, пожёвывая лист, — у тебя прескверное настроение. — Я тут же отвернулась и медленно побрела вперёд. — Да и выглядишь ты не очень. И пахнешь странно.
Я резко встала, будто врезалась в невидимую стену.
Джек никак не мог знать, отчего я веду себя с ним, как озлобленный ёж, колюсь репликами, фыркаю и соплю, пытаясь скрутиться клубком. Я не могла, попросту не знала, как объяснить! Как объяснить, что при каждом взгляде, обжигаясь любимыми искорками в тёмно-карих глазах, вижу тот самый, посмертный взгляд, задыхаюсь от чувства обречённости и никак, никак не могу задавить те проклятые видения грузом реально окружающих проблем. Как объяснить, что чувствую себя заочно виноватой, быть может, даже в том, чему никогда не бывать, и оттого боюсь каждого шага, каждого решения и в то же время злюсь на себя за это. У меня как будто всё на лице написано, я вновь открытая книга, что пытается защититься от опасного прочтения. Как объяснить, что просто хочу, чтобы он обнял меня, пусть и на мгновение — но по-настоящему.
Верно, я не знала, как это всё обличить в правильные слова, поэтому зарядила капитану Воробью воспитательный — и, по мне, вполне заслуженный — подзатыльник.
— Эй! — Джекки шарахнулся в сторону. — А это-то за что?
— Ну, — с довольной улыбкой протянула я, обращаясь к красной бандане, — для профилактики.
Не успела я вдоволь позлорадствовать, этот мерзавец нанёс контрудар:
— Ещё один вопрос, мисси. Ты почему здесь? Неужто меня охраняла? — Под усами засветилась лукавая самодовольная ухмылочка, что знаменовала новые уровни пиратского самолюбия.
Я как-то сдулась от таких слов. Внутри кипело жидким азотом негодование.
