Ночная тишина укутывала, точно в плед. В ней было спокойно и неспешно. Ночь в джунглях никогда не давала забыться, выдохнуть, дать возможность мозгу перестать контролировать каждый нерв и быть начеку. Бурлящая жизнь леса с покровом темноты лишь меняла голоса и обрастала туманно-синеватым саваном, пугающие крики охотников и их жертв заставляли радоваться пребыванию в клетках. И, признаться честно, я никак не могла решиться на побег, боясь встретиться пусть не с жутким лесным духом, но с реальным и голодным ягуаром. Прибрежная ночь внушала умиротворение, и в ней не было ничего лишнего.
— Возьми, — негромко произнёс Джеймс. — Да, наверное, бесполезная штука, но все эти дни… нужно было занять чем-то голову, и я убедил себя, что отдать тебе его очень важно. Будто бы это гарант, что мы сможем увидеться снова.
На раскрытой ладони лежал то ли клык, то ли рог, то ли коготь длиной с мизинец, выточенный из какого-то пятнистого камня. Из-за не сглаженных граней он забавно перекатывался в руке, и белые разводы на нем в лунном свете извивались, точно тонкие шёлковые ленты.
— Спасибо, но, похоже, это не то важное, что тяготит тебя. — Уитлокк тяжело вздохнул. Его взгляд плавно сместился к дремлющему морю. По воде шла лёгкая рябь, кое-где ветер задирал барашки. — Думаешь, стоит ли оно того? — Джеймс тут же поднял на меня глаза. Я пожала плечами, опуская голову. — Я сама об этом думала. И не раз. Слишком часто. Но тогда и ставки, и проигранная доля не были столь высоки. Я не знаю, чем должен оказаться этот Эфир Власти, чтобы себя оправдать.
— Этого ничто не оправдает. Ни одно сокровище не может искупить человеческие жизни.
Я еле слышно хмыкнула: за нашими спинами нашёлся бы не один человек, что оспорил бы это утверждение с горячей готовностью.
— Ты не виноват. Никто не знал, не мог знать…
— Нет, Диана, я виноват. Виноват, как минимум, в том, что заверил своих людей, что знаю, как и что делать. Как капитан, я обещал им достойную жизнь, время, право выбирать и деньги, чтобы кормить семьи. Как капитан, я поклялся не предавать интересы команды. Как их друг, как тот, кому они доверили свои жизни! Но я не имел на это права! Тщеславие затмило глаза, я возомнил, что смогу быть кем-то, кем всегда мечтал, но в реальности слишком слаб, чтобы быть достойным этого. Сейчас я потерял троих. Но где гарантии, что смогу вернуть остальных домой?.. Что я скажу…
— Джеймс! — Я поддалась порыву, крепко обнимая его. — Не говори так! Ты… — Я отстранилась и, глядя в глаза, продолжила: — Ты же знаешь, что пираты могут избрать нового капитана, если усомнятся в прежнем? Ты достоин, ты абсолютно заслуживаешь право быть капитаном хотя бы по одной причине — ты сейчас здесь. Ты разделяешь участь со своими людьми. Ты заботишься о своей команде, эти люди для тебя не инструменты достижения собственных целей. Вряд ли я могу назвать ещё одного капитана, который на это способен. Поверь, каждый член твоей команды идёт за тобой не из-за капитанских приказов и уж тем более не ради мифической наживы. — Грустная улыбка скользнула по губам. — Знаешь, может, эта ночь последняя в нашей жизни, может, нас накроет вулканическим пеплом или мы перегрызём друг друга в этом проклятом месте, но, клянусь, ни Барто, ни Бойль, ни мистер Бэтч, никто из них не обвинит тебя, и те люди, что сейчас на борту «Странника», будут с гордостью рассказывать, что служили под твоим началом. Вас сплотило нечто куда большее, чем пиратский кодекс. — Заметив просветление на лице Феникса, я добавила с улыбкой в голосе: — Ну, и, конечно, надеюсь, они и про меня пару слов упомянут…
Уитлокк отвёл взгляд, покачивая головой, и всё же тень тяжкого бремени сошла с его лица. Мы молчали, прислушиваясь к бульканью волн среди скал. Вдруг Джеймс спросил, обернувшись:
— А что насчёт тебя? Ты жалеешь, что сейчас здесь, а не в своём мире?
Я ненадолго задумалась, сплетая пальцы во всевозможные узоры. Странно, но я как будто ждала этого вопроса. Быть может, потому что натурально представляла свой внешний вид, измученный взгляд и абсолютно нежелание участвовать в чем-либо — ещё несколько часов назад. Спроси Феникс тогда, наверное, ему было бы не спастись от эмоционального взрыва, рыданий от бессилия и проклятий сквозь слезы на тему, как меня угораздило во всё это влипнуть. Теперь же разум прояснился, вернул адекватный настрой, и, хотя раны не давали о себе забыть ни на миг, трезвым рассуждениям это не мешало.
